Не знаешь? Тебе что, девушки не нравятся?- Ну, нравятся...- Так чо ты тогда?! Казалось, она и не требовала ответа. Казалось, она и сама что-то уже начинала понимать. Какое-то время она опять смотрела на бегущие волны, подгоняемые легким ветерком, шуршащим в кронах яблонь и еще каких-то деревьев, поглаживающем невидимой рукой по каштановым волосам Олеси. Хрустальные капельки влаги, воды, сбегали у нее по плечам, под бедру полусогнутой ноги, на которую она опиралась своей рукой. Боже ж ты мой, до чего она была хороша.- Хочешь, погуляем вечерком?! - предложила она. Олеся посмотрела на меня. Ну, что я мог ответить?! Конечно же, да...- Д-да... А... А разве у т-тебя своего парня нет? - заплетающимся языком спросил я. Мне еще не хватало, чтоб какой-то отморозок тракторист потом ко мне явился и проломил голову рессорой от своего трактора.- Да был один... козел! - фыркнула она. - С руками все лез. Ты, надеюсь, с руками лезть не будешь?- Ну... Только если сама захочешь! - улыбнулся я, краснея.- Вот... Ты хоть спрашиваешь. А другие сразу лезут!Переполненный надежд и иллюзий, в изобилии подпитываемых бесившейся в моих яйцах спермой, я довел свою новую знакомую до ее домика. Это была скрытая за высоким забором хата, покрытая мелом и соломой на крыше, укрытая под сенью развесистых деревьев. За забором из плотно сбитого красного штакетника заливисто гавкала собачонка. Но забор был настолько плотен, что увидеть что-либо во дворе возможным не представлялось. Олеся попрощалась со мною до вечера, сказав, чтобы я зашел к ней в восемь. Она улыбнулась мне на прощание и скрылась за калиткой.Вы не поверите, но именно в деревне я и впрямь понял, что прав был старик Эйнштейн со своей девушкой и сковородкой. Полчаса с девушкой кажутся секундой, секунда же на раскаленной сковородке кажется получасом. Прав был мудак плешивый, с яростью и радостью думал я в эти часы, тянувшиеся для меня неделями. Братан куда-то запропал, и я, чтобы скоротать время, ставшее для меня самой ненавистной величиной, помог деду Вите нарубить дров. При этом я так старался, что чирканул себе топором по большому пальцу.- Дед, у тебя бинт или пластырь есть? - заорал я, прижимая пальцами рану, из под которой на свежерубленные щепки капали жирные алые капли. - Дед!!! Я тут себе чуть руку не отсек!!!- Обоссы ее! - заорал дед, выбежав из курятника под визг разлетавшихся в стороны белых кур.- Чего? - я округлил глаза.- Руку обоссы! Враз поможет! Иди, унук, обоссы. Старая метода! Блин, а ведь помогает! Без шуток - помогает! Кровотечение враз уняло. Когда я вернулся, осторожно потряхивая конечностью, дед измял листов тысячелетника и подорожника и аккуратно смазал рану на моей руке. Пришлось какое-то время подержать, потом я руку забинтовал-таки, хотя дед и был против этого - говорил, само должно зажить. Олеся меня обманула. Не дождавшись восьми, она явилась сама. В семь. На девушке было то же самое платьице, в котором я узрел ее на пруду. Она прямо светилась от радости, приплясывала от нетерпения - так ей хотелось, видать, по гулять под ручку с заядлым онанистом 1-го разряда. Ну, я, конечно, представил подружку деду, который ее тотчас же узнал. Дед накормил меня и девушку деревенским варенцем из парного молока, подложил пару пирожков со свежей капустой и медку плеснул в кисушку.. Общую кисушку, откуда мы мед, словно бы соревнуясь друг с другом, быстренько вычерпали. Олеся весело болтала, рассказывала о себе. Училась она в сельском ПТУ, хотела поступать на филфак в
На последней парте