Я не знаю, утро сейчас или вечер. Вообще-то мне все равно. И никакой пользы знание мне бы не принесло. Однако любопыт-ство, что сгубило кошку, так и ищет выхода. Хорошо, что путь ему закрыт - черной повязкой на моих глазах. Господин затянул ее уже давно; поскольку время меня не должно интересовать, никаких уточнений сообщить не могу. Тогда же был затянут ремень, который мешает мне выпрямиться, поскольку охватывает мои икры и спину. Я лежу на холодном полу в центре комнаты. Вряд ли меня развяжут в ближайшее время - такого рода наказания обычно длительны и эффект напрямую зависит от срока. Впрочем, обездвиживание совершалось постепенно. Несколько дней тому назад я допустила первую ошибку: перемещалась по кухне слишком резво и не успела вовремя встать на колени, когда вошла госпожа. Она не стала прибегать к прямому физическому воздействию, но стянула мои лодыжки коротким кожаным ремешком. Теперь я могла делать только маленькие шажки и падала от малейшего удара или прикосновения. Это, как мудро предположила Госпожа, нисколько не помешало мне выполнять домашние работы. На кухне не требовалось преодолевать большие расстояния, а в комнатах я могла находиться только в присутствии Господ - значит, на коленях. Что же касается прихожей и подсобных помещений - передвижение на четвереньках Госпожа сочла более приемлемым. Прогулки на улице мне запретили до особого распоряжения еще раньше - когда я позволила себе задержаться в супермаркете, воспользовавшись при этом машиной Господина.Тот день завершился успешно; Господа остались мной довольны, вечернее наказание доставило им огромное удовольствие, а меня успокоило - все мои проступки были после него прощены, и я была чиста перед хозяевами.Но, увы, радость оказалась непродолжительной. Утром я споткнулась в дверях спальни и расплескала несколько капель кофе, предназначавшегося Господину. Он решил, что я передвигалась слишком быстро, и воспрепятствовал этому, стянув металлической цепочкой, замкнутой на ключ, мои колени. Теперь и на четвереньках мне стало двигаться куда тяжелее. Чтобы встать, приходилось опираться на стоящие поблизости предметы. Кроме того, посещение туалета требовало освобождения от цепочки. А это происходило лишь тогда, когда Госпожа милостиво вспоминала о моих нуждах, за что я всеми способами высказывала ей свою благодарность. Она вынуждена была присутствовать при унизительной процедуре, когда я пользовалась своим горшком, и за это требовала, чтобы я разделила ее унизительное положение. Для рабыни был только один выход: в присутствии хозяйки по ее великодушному распоряжению я пробовала свои испражнения прежде, чем мыла горшок. Это приводило Госпожу в веселое расположение духа, что не могло меня не радовать. Увы, Хозяева нечасто вспоминали о моих туалетных потребностях; я постоянно сдерживалась и не могла выражать радость от исполнения их приказов. Это привело к следующему печальному инциденту: во время кухонной уборки я рукой задела стоявшее на столе металлическое блюдо. Звук его падения прервал послеобеденный сон Госпожи. Она тут же позвала меня и заставила признаться в проступке. Госпожа ограничилась маленьким наказанием: только заставила меня надеть наручники, которые еще больше ограничили меня. Но вечером Господин назвал меня "испорченной, неисправимой рабыней" и прибегнул к одной из самых страшных мер: вечером меня не наказали и тут же отправили спать. Я ползала в ногах у Хозяев, умоляла быть со мной строже, плакала в голос, просила дать мне почувствовать вину: Но удостоилась только фразы Господина: "Вот самое страшное наказание для этой негодной твари. Если она еще раз провинится, не знаю, что и делать:"Следующие два дня прошли вполне удовлетворительно. Я исполняла все приказы с предельной точностью, дрожа при каждом движении. Все ошибки Госпожа предусматривала заранее и наказывала
Большая перемена.