в дополнительном удовольствии и достал с верхней полки свой любимый крученый хлыст длиной шестьдесят пять сантиметров и несколько раз со свистом рассек им воздух.Жена все еще лежала на кровати, не отрывая взгляд от дыбы. - Помочь? Это будет стоить еще пять ударов. Она покачала головой и, словно в замедленной стойки, встала. Даже пребывая в полустрессовом состоянии, Лариса не забывала играть: встав перед абажуром в озерцо теплого оранжевого цвета, она грациозно стянула с себя трусики, наклонившись, не сгибая колен, опустила их на пол и переступила через них. Затем завела руки за спину и скинула лифчик. Обхватив себя руками, посмотрела на меня затравленным взглядом. Я неумолимо показал хлыстом на дыбу. - Ложись. Она подчинилась, и я зафиксировал ее голову в ошейнике. Развел руки и по очереди пристегнул их. В последнюю очередь зажал ноги. - Удобно? - Голове жестковато. - Принести подушку? - Просто так? - Еще чего! Пять ударов. Лариса вздохнула, и по всему ее восхитительному молодому телу пробежала сладкая дрожь. - Хорошо. - Итого шестьдесят пять. Я принес ей подушку и подложил под голову. Затем еще раз проверил запоры. Все было в порядке. Наклонившись, я поцеловал ее в губы. Она ответила. - Можешь не сдерживать себя, - сказал я. Это означало, что дополнительного наказания за крики не последует. - Ты тоже... - прошептала она. Я поднес хлыст к ее губам. Это было неотъемлемой частью ритуала. Она поцеловала жесткую резину. Я отрегулировал абажур, чтобы он ярко освещал место наказания, немного изменил угол наклона ее тела, включил видеокамеру в серванте и отступил в тень. Лариса ждала. Я мог ударить ее в любой момент, и она это знала, но видеть меня не могла. Мышцы на ее руках судорожно подергивались, пальцы сжимались и разжимались.Наконец я размахнулся и ударил. Хлыст со свистом прорезал воздух и с силой опустился на беззащитные ягодицы Ларисы, оставив на них аккуратную розовую полосу, быстро наливающуюся красным. Моя благоверная не издала ни звука, и только изо всех сил сжала кулачки. Второй удар пришелся на сантиметр ниже первого, оставив такую же аккуратную полосу. Решив проверить, насколько натренирован мой глазомер, я решил сделать на попочке своей любимой жены зебру . Хлыст равномерно поднимался и опускался. Соприкосновение грубой резины и нежной шелковистой кожи Ларисы порождали неповторимый звук, к которому примешивались ее тяжелое прерывистое дыхание и тихие стоны. Она пыталась приспособиться к ритму ударов, но я самым безжалостным образом менял его, не оставляя своей жертве никаких шансов.После двадцатого удара по всем ягодицам Ларисы пролегло такое же количество ярко-красных полос от моего хлыста. Я провел по месту экзекуции ладонью и неожиданно для самого себя изо всех сил вытянул по нему. Жена взвыла и зашлась в крике, отчаянно пытаясь вырваться, но дыба надежно держала ее. - А теперь займемся твоей спинкой - зловеще проговорил я, - на ней больше места, есть, где разгуляться, а у меня в запасе еще сорок четыре удара. - Дай мне немного передохнуть, - жалобно взмолилась Лариса. - Это будет стоить дополнительных ударов, милая. - Я не выдержу больше, - захныкала она. - Тогда к чему все эти споры? Тщательно примерившись, я нанес Ларисе хорошо выверенный удар. Хлыст со свистом опустился на ее поясницу, чуть выше едва заметных ямочек над ягодицами. Жена взвизгнула. Больше я не экспериментировал. Мой член торчал, как кол, разрывая штаны, и я вошел в привычный ритм, нанося по одному удару в секунду. На шестнадцатом Лариса уже
Похмельный синдром