он уже разглагольствовал о высокой любви Маргариты из "Фауста". Какие уж тут низменные позывы!.. А потом, после сопливых воздыханий о высокой любви, он шел молотить очередных новичков. Назавтра все повторялось. За всю свою жизнь я не встречал человека, которого я не понимал настолько, насколько я не понимал Алика. И в то же время понимал его так, как никого до него.В этот вечер он был со мной, мы шли по заранее намеченному мной маршруту и говорили о влиянии погоды на потенцию. Он плакался мне, что весной, особенно в солнечные дни, ему бывает нестерпимо плохо от воздержания. Неделю назад мальчика, удовлетворявшего Алика, выписали. И, как назло, всю эту неделю стояли ясные весенние деньки. Неистово ревели кошки и их женихи, снег начинал таять. Нормальный конец нормального марта. Я позволил себе немного поиздеваться по поводу отсутствия у моего собеседника дырки для удовлетворения его низменных потребностей, на что Алик снова пригрозил поставить меня на место бедного парня. Я как бы в шутку сказал, что не прочь выполнить его обязанности, но только один на один. Глаза его тут же заблестели. Наверно, в них отразился последний луч заходящего солнца. Он остановился и с нежностью посмотрел на меня. Как мартовский кот. И я услышал то, что мне часто приходилось слышать дома. Одну-единственную фразу. "Я тебя хочу". "Аналогично",- весело ответил я и показал Алику ключи от процедурки. Поддавшись обоюдному желанию и боясь, что мы просто не успеем насладиться любовью до утра, мы бросились почти бежать в сторону нашего корпуса.Я бесшумно закрыл замок на двери и опустил шторы. В кабинете воцарился полумрак. Не знаю, сколько времени мы целовались, но когда на мгновение прервались, было уже совсем темно. Кровать, которая изо дня в день доставляла Алику столько неприятных ощущений, на сей раз принесла ему полный кайф. Мы уже давно разделись, но я не решался начать первым. В голове все-таки зудила мысль о том, что наша будущая тайна стараниями Алика может стать достоянием всех. В конце концов я отбросил эту мысль, полностью отдавшись судьбе, а заодно и Алику. Тело у него действительно было настолько упругим, что одно только это вводило меня в экстаз. Я прильнул к его груди и попытался вспомнить, как я питался восемнадцать лет назад. Алик немного отличался от кормящей матери, поэтому молока я не дождался. Зато очень быстро получил изрядную дозу чего-то, очень напоминавшего молоко, в другом месте. Это было просто сумасшествие, когда он начинал неистово хохотать при последних приливах оргазма. Я зажимал ему рот, боясь, что нас услышат и захотят присоединиться. Мне же было хорошо и так. Кусая мои ладони, он продолжал биться в конвульсиях. Его орудие не знало покоя, чему я не мог не нарадоваться. Особенное удовольствие он испытывал, когда я садился на его упругий конец и беспрестанно ерзал на нем до тех пор, пока Алик снова не начинал смеяться. Мне хотелось снова и снова удовлетворить этого деспота, который не так давно был мне просто омерзителен. После шестого взрыва смеха Алик изъявил желание поспать. Я предложил ему отдохнуть до утра прямо там, на процедурной койке. Особых возражений не последовало, и уже спустя мгновение мой кобель мирно посапывал. Когда стало уже совсем светло, я перевернул его на живот, и он почувствовал, что ему сделали самый болезненный в его жизни укол...Новый день начался для меня с утреннего минета. Воспользовавшись тем, что все старперы ушли на утренний променад, Алик незаметно проскользнул в мою палату. Он резко поднял меня и встряхнул
Сватья. Заказ дочери.