Потом я вышел из нее, и, дроча, кончил на простыню. Издав почти животный стон, я нагнулся над Настей, уперевшись локтями в кровать. Она, испытав первый в жизни оргазм, дрожала как в лихорадке и тяжело дышала. Я устало поцеловал влажные горячие губы и в изнеможении лег рядом. Настя прильнула ко мне и я обнял ее рукой, хотя мне было почти невыносимо жарко. Она уткнулась в меня головой и тихо заплакала. Я обнял Настю крепче, отчасти понимая ее слезы, но был не в силах успокоить ее или что-нибудь сказать. «Пусть поплачет – это полезно», - подумал я и отрубился. В окно мягко падали лучи летнего утреннего солнца, в воздухе витал запах свежести влажной травы. Тихо и тепло и чисто. Я быстро проснулся от янтарно-прозрачного света, в котором кружились, чуть переливаясь, пылинки. Рядом я почувствовал теплое слегка шершавое прикосновение. Ее голова лежала на моем плече, мягкие волосы, растрепавшиеся по подушке, слегка щекотали. Одной рукой Настя обнимала меня во сне. Солнце освещало ее лицо и плечи, выглядывающие из одеяла, загорелые руки со слегка золотистыми волосками. Я смотрел на странно по-взрослому спокойное лицо Насти и она казалась мне женщиной. «Да», - подумал я, - «она женщина, благодаря мне». Я поморщился. Настя открыла свои темные, совершенно не сонные глаза и посмотрела прямо мне в лицо. Я улыбнулся ей и притянул Настю к себе, близость ее стройного тела ударила мне в голову. Я поцеловал ее, аккуратно и медленно, как этой ночью, и запустил руку под одеяло. Настя вдруг странно дернулась и уперлась мне в грудь ладонями. - Что ты, - прошептал я, - тебе же понравилось… вчера. Я снова прижал ее к своей груди, а руку просунул у нее между ног. Настя посмотрела на меня страшными глазами, в них отразилась мука. - Не надо, пожалуйста, - хрипло прошептала она и сглотнула, - мне так больно. Я отпустил Настю и она отодвинулась, смотря испуганно и жалко. - Внизу живота, - добавила она, - больно. Я смотрел на нее долго, вглядываясь в ее лицо. Большие темные глаза смотрели грустно и тяжело. В них было все – и боль, и унижение, и поруганная растоптанная честь, и отвращение, и страх. В них было все, и оттого они казались взрослыми. И сгорбленное молодое тело оцепенело лежало рядом со мной, оскверненное, больное. Я чувствовал прекрасную власть над ней, с удовольствием садиста насиловал ее, деля ее тело с другом. А сейчас мне было жаль Настю. Трезвый по-утреннему рассудок остро и резко вонзался в безмятежное ощущение. Мне было жаль ее. Настя вся сжалась, по-видимому, боясь, что ее снова будут насиловать, несмотря на боль и мольбы. Я верил Насте– все-таки вчера был ее первый раз, а мы с ней не церемонились. - Успокойся, - сказал я девочке, - ничего не будет. Настя уронила голову на подушку и закрыла глаза. - Вы отвезете меня домой? – спросила она. Я откинул одеяло и встал с кровати. Настя лежала неподвижно, смотря на меня сухими глазами. Я наклонился к Насте, и, подняв ее на руки, понес в ванную. Легкое стройное тело, прислонившееся ко мне, возбуждало. Но я занес ее в душевую кабинку, опустил на влажный холодный пол и включил душ. Вернувшись в комнату, я собрал одежду Насти и принес в ванную. - Вот, - сказал я, - оденешься. Настя кивнула и я вышел. После ванной девочка в кое-где разорванной смятой одежде выглядела слегка потрепанно, но, в целом, все также неплохо.
Экстремальное приключение на работе перед отпуском. Часть 8.