Категории: Жено-мужчины
Добавлен: 20.05.2018 в 12:03
грачи с перепугу, каркая, поднялись с веток деревьев и заметались по небу. Все, не миновать мне папиного офицерского ремня! Но тут вмешалась Танька: объяснила, что это мне в наказание – и, забывшись, рассказала, за что. - Ты же обещала! – крикнул я, готовый разразиться слезами. - Ой, - спохватилась сестра. Было видно, что она сожалеет, что проболталась. – Мам, ты уж не лупи его, пожалуйста. По выражению маминого лица было видно, что гнев у нее прошел, грачи, перестав метаться и успокоившись, вернулись на свои ветки. Кажется, она уже находила ситуацию забавной. Посмотрев на меня весело и лукаво, вдруг сказала доброжелательным тоном: - А знаешь, тебе идет этот наряд. Эх, надо бы, конечно, тебе хорошенько всыпать, да уж ладно. Мальчишке я бы всыпала, а девочек бить не положено. Вот и будешь ходить девочкой сегодняшний вечер и завтра весь день. Это и будет тебе вместо наказания. - Ну, мам, - попробовал я жалобно протестовать, но она решительно сказала: - Не «ну»! Хотел посмеяться над девочкой – вот теперь узнаешь, каково это – быть девочкой. Это пойдет тебе на пользу, - закончила она и пошла на кухню, по дороге не удержалась и фыркнула от смеха. Знала бы она тогда, насколько она была права в своей последней фразе! Как в воду глядела. Потом мы сели ужинать. Я понемногу успокоился, мы сидели за кухонным столом и ели, и все было как обычно, если не считать того, что я был в платье. Новым было ощущение платья и трусиков на своем теле и косынки на голове. Косынка была завязана узлом на подбородке, концы ее свисали на грудь, и помню, как, поднося ложку с супом ко рту, я старался их не закапать. Необычным было и то, что мама ни разу за все время ужина не сделала мне своих привычных замечаний: «Не вертись!», «Не чавкай!», «Не горбись, сиди прямо», «Не стучи ложкой». Может, потому, что посчитала, что, как «девочку» нельзя пороть, так же нельзя делать «девочке» замечания. А, может, мне и не за что было делать замечания – я сам бессознательно вел себя как надо? Как бы там ни было, из-за стола я вышел с хорошим чувством. Конечно, я считал постоянные замечания и нотации в порядке вещей, привык к ним, как привыкают ко вшам и комарам, но, как комфортнее без вшей и комаров, так комфортно было без этого постоянного взрослого занудства. На другое утро обе женщины – мать и сестра – принялись одевать меня. На этот раз мой наряд готовился более тщательно. Делалось это без тени насмешки, серьезно и деловито, будто совершалось нужное дело. Я уже не сопротивлялся, как молодой объезженный жеребец, который, подчинившись воле наездника, не брыкается и покорно дает надеть на себя седло и уздечку. На меня
Алма-Атинский ресторан.