Мы не знали куда едем, но чувствовали, что впереди будет что-то интересное. Танька, наверно, знала куда едет. Она жевала жвачку, надувая пузыри, и смотрела в окно. Видимо аромат жвачки перебивал вкус нашей спермы, стоявшей у нее во рту. Мы подъехали к совхозной конюшне, вернее к тому, что от нее оставалось. Саша остановил машину. День клонился к вечеру. Мы вышли. Пройдя за изгородь, мы вошли в сарай, где увидели стоящих в стойле двух лошадей, фыркающих и жующих свежескошенную траву. Больше в конюшне никого не было. Внутри, как и положено в конюшне, было грязно, пахло потом и навозом.- Михалыч! Мих-а-а-алыч! – прокричал Саша.После этого откуда-то вышел знакомый нам (да и каждому в соседних деревнях) пьяница и по совместительству конюх – Иван Михалыч.- Ну, что подготовил? – спросил Саша?- Сделаем. Куда ставить-то?- Да, вот на лужайку выводи пока. – Саша указал Михалычу на лужок за конюшней, и тот, взяв коня под уздцы, повел его на улицу. Саша обернулся к нам: «Так, пацаны, раздевайтесь полностью и за мной». За сегодняшний день удивляться мы уже устали, однако немного оторопев стали стаскивать свою одежду, пока снова не остались в чем мать родила. Одежду положить было некуда, так как пол был устлан грязной соломой и конским навозом. Пришлось повесить все на изгородь стойла в надежде, что не свалится. Сверкая голыми жопами с полустоячими писюнами, босиком мы последовали на лужок за Сашей, который тем временем подготовил к съемкам свой фотоаппарат. - Таня! Ты тоже раздевайся! – крикнул он Таньке через плечо. Михалыч стоял на лужайке, придерживая коня. - О, красавцы! – подмигнул он нам, изобразив на лице ухмылку – Хуи-то по отращивали! Скоро не одной целки в деревне не будет!- Да их и так нет, дядь Вань! – крикнула ему Танька, выходя, уже голая, на улицу.И бесстыдно дополнила свои слова частушкой:На столе стоит тарелка,А в тарелке каша.Мы вчера ломали целкиГородским – не нашим!- почему-то, при этом прикрывая ладонью лобок. Она встала снаружи прислонившись плечом к двери конюшни. Ее рыжие волосы падали на плечи, а курчавые черные волоски выбивались из-под лежащей на лобке ладони. Она показалась мне очень красивой в своей распущенности и распутстве. - А-аа! Танюха! Так вот кто на моего Мальчика позарился! Я то думал, кому у нас мужчинских хуев мало? На конский потянуло! А это ты у нас….- Так Михалыч! Мы договаривались – без трепа! Помалкивай! Конь то не лягнется? – спросил Саша.- Да, ты чо? Он как телок – смирный! Не ссыте!- Так, пацаны, к коню быстро! – скомандовал нам Саша. Мы подошли к коню. Дальше пошли постановочные кадры, изображающие, что мы с Васькой, голые, ведем под уздцы коня и встречаем голую же Таньку. После этого Саша вновь окликнул Михалыча! Тот вывел из конюшни своего второго питомца, который оказался кобылой, при этом течной. Михалыч подвел кобылу жопой к морде коня Мальчика. Тот, почуяв запах выделений текущей самки, стал фыркать и подниматься на дыбы. - После некоторых умелых манипуляций Михалыча конь немного успокоился и Михалыч увел кобылу назад. Мы бросили взгляд на член коня. Он вышел из мешка и был почти на готове – огромный толстый, белый с черными пятнами! Длиной более полуметра он раскачивался под конским брюхом, покачивая грибовидной головкой. По команде Саши мы встали рядом с конским хуем, взяли в руки свои эрегированные члены и залупили их, словно предлагая голой Таньке. Танька же, стоя перед нами, делала вид, будто принимает решение, какой из трех
Я, сестра и одинокая дача 2 часть