надо успокоиться, - прибавил он мягко. - Уехать подальше от столицы, пожить уединённо в домике у моря…Дэймон резким движением сбросил с себя халат. Сейчас он был похож на статую, у которой вместо гениталий было тщательно отполированное ровное место. - Я вижу, вы мне не верите. Ничего, сейчас сами убедитесь.Нодли покрылся холодным потом. Племянник явно сходил с ума. - Дэймон, возьми себя в руки. Ещё не всё потеряно. Я покажу тебя хорошему хирургу. Думаю, он лучше меня разберётся, что с тобой произошло… Дэймон вдруг насторожился и поднял палец, призывая к тишине. - Тише, сэр… Кажется, он уже здесь. Сначала Нодли казалось, что где-то в соседней комнате прыгает лягушка. Внезапно звуки прыжков зазвучали совсем рядом. Неведомая лягушка приближалась не со стороны приоткрытой двери, откуда должна была приближаться, а со стороны массивного письменного стола. Наконец из полумрака на освещённый пол выпрыгнуло странное существо. Нодли вскрикнул от изумления. Это была мошонка с пенисом!- Пришёл, - проговорил Дэймон. - Ну, давай же, приятель, лезь на своё место. Если уйдёшь ещё раз, я тебя отрежу! Вот увидишь, отрежу!На глазах поражённого врача гениталии подпрыгнули и приклеились к животу Дэймона. Сначала мошонка с пенисом топорщились в районе пупка. Потом всё это хозяйство неторопливо сползло вниз и оказалось на своём законном месте. - Можете потрогать его рукой, он держится крепко, - сказал Дэймон.- Невероятно, - сдавленно прохрипел Нодли, поднимаясь из кресла. - Я ещё приду к тебе, - он вышел в прихожую, оглядываясь на племянника. - Приду с хирургом…- Посмотрите, он измазан спермой, - говорил Дэймон. - Опять окунулся в чьё-то влагалище, мерзавец. Если бы знать - в чьё… И ведь я ничего не могу с ним сделать, ничего, и это меня бесит!Нодли схватил цилиндр и пальто.- Мне надо тщательно всё обдумать, - сказал он, выходя из квартиры. - Случай очень необычный… Увидимся, Дэймон! И он устремился вниз по лестнице. Через два дня, рано утром, его срочно вызвали в один из особняков в восточной части Аддисберга, населённой преимущественно аристократией. Было ещё темно. На улицах горели фонари. Карета доктора остановилась у решетчатых ворот с гербами. Кутаясь в пальто, Нодли вслед за лакеем поднялся по ступеням каменного крыльца.В доме царил тихий переполох. К Нодли подбежала хозяйка - герцогиня Райзингэм, полная пожилая дама в небрежно накинутом шлафроке. Обменявшись с доктором приветствиями, она повела его в спальню дочери. - Сегодня ночью в дом пробрался преступник, - идя, говорила она. - Это гнусный злодей, маньяк, который не украл ничего, кроме невинности моей юной Паулины…- Девушка изнасилована? - Да, и самым зверским образом. Сейчас полицейские ищут, каким образом он проник в спальню… Паулина едва жива от ужаса… У неё, кажется, кровотечение…- Не беспокойтесь, миледи, я сделаю всё что в моих силах.Осмотрев пациентку, Нодли нашёл, что большого вреда насильник девушке не причинил, но плева была разорвана и вокруг влагалища виднелись синяки, как будто кто-то с силой давил в этих местах.Паулина, улучив минуту, когда они остались наедине, призналась, что насильника не было. Её изнасиловало какое-то прыгающее животное, которого она дотоле никогда в жизни не видела. Оно было похоже на волосатую лягушку с хоботом, которым оно и насиловало её. Испуганная девушка клялась, что говорит правду. Бледный как полотно доктор попрощался с герцогиней, обнадёжив её в скором выздоровлении дочери, прыгнул в карету и велел кучеру гнать на Гончарную. Карета загремела по булыжникам. За окнами в белесом тумане поплыли огни газовых фонарей,
Десять писем. Часть II. Письмо седьмое