член, продолжая источать из себя остатки спермы, так и находился в боевом положении!). — Отныне ты мне как жена. Ты моя нареченная, а я твой нареченный. Я люблю тебя так сильно, как любил твою мать Джоди... Слышишь, я люблю тебя, Катарина...— Я тоже люблю тебя, папа... — тихо, но горячо зашептала она мне на ушко, и, по тону её вздрогнувшего голоса я понял, что она говорит это искренне.Остывая от произошедшего, мы так и стояли в ванне на коленях, абсолютно сокрушенные вихрем новой, более сильной любви. Мы обменивались теплотой наших тел, частым дыханием, и гулким биением сердец, ощущая в себе полный штиль невероятного удовлетворения.После того, как мы остыли, мы возобновили прерванную оралом водную процедуру: снова включив дождик душа, мы со смехом стали намыливать друг друга мочалкой, стирая с себя первые «следы» нашего полового «крещения" — необычного телесного акта отца с красивой молодой дочерью.Весело накупавшись, мы сразу же голышом (словно и впрямь супруги!) юркнули в нашу постель (конечно, я убрал свастическое покрывало с её пятнами крови, боясь, что оно напомнит ей о боли), в которой перед сном долго нежились, шепча друг другу искренние признания в любви, и бесконечно скрепляя их страстными поцелуями.Катарина, вполне счастливая и удовлетворенная этим не легким для неё первым вечером плотской любви, заснула первая — заснула, как истинная дочь, сложив голову на моё плечо, но, впервые, уже как любовница, держа в своих пальчиках мой верно стоячий член.Задумчиво смотря на её прекрасное, словно светящееся изнутри спящее личико, я — убаюкиваемый её тихим равномерным дыханием и утешенный ощущением её бархатистой ладони на моем органе — полностью опустошенный произошедшим сексом, тоже, незаметно для себя, канул в темную бездну Гипноса.
Старуха - насильница