с ней в этой семье примаки, потому как кроме нас и не осталось никого пришлых, лишь мы вдоём. И надо нам покрепче держаться друг друга, иначе эта семейка схарчит нас, сироток. Ну шутки шутками, а родня по большому счёту дружная, готова помочь всегда и во всём. Правда мужской помощи раз-два и обчёлся. Раз - это я. Два - это шурин. А когда он уезжает в командировку, что происходит довольно часто и надолго, остаётся только раз, то есть я. Вот и в очередной раз отправили его в командировку. А у Таньки недавно мать померла, оставив домик в деревне с огородом и всёми посторойками. И пока домик этот продавать не стали, приспособив под дачу. А раз есть огород, то его надо засеивать. Татьяна среди недели взяла пару-тройку отгулов и мы с ней поехали в деревню с целью посадки огорода. На всю родню. Копать руками не пришлось. Тракторист-сосед за небольшую мзду вспахал. Грядок наделали с Танчей и семена в землю зарыли. На завтра оставили поспдку картошки. Вечером баню истопили и помылись. Надо поужинать и спать ложиться. Делать нечего, даже телевизора у бабки нет. Танька на стол собирает, я на крылечке курю и смотрю, что завтра погода нам может обломать все планы: небо затягивает, дождь собирается. Да у нас ещё день, кроме завтрашнего, в запасе есть. Таня позвала ужинать. Пока ели, дождик-то и начался. Ну раз так, то и на боковую можно. Только легли, гроза началась. Хорошая такая. А потом вдруг прямо над домом, либо так показалось, как ахнет, и свет погас. Всё, кина не будет, электричество кончилось. Танька с визгом из бабкиной спальни, где примостилась ночевать, ко мне на диван. Трусиха, грозы боится. Влетела с разгону и под одеяло, сама прижалась, её натурально колотит. Я глажу, успокаиваю, говорю чего-то ласковое, а у самого мысли грешные в голове зашевелились. Танюха спать легла в нормальной ночной одежде, то есть в какой-то сорочке, без трусов и лифчика. И горячее женское тело не способствует иным, кроме как об этом самом теле, мыслям. А мысли, как всем известно, суть вещественны. Пусть кто попробует оспорить. Вот не успел подумать, как приятно, когда к тебе прижимаются титьки, выпавшие из-под сорочки, горячий животик, показавшийся опятьже из-под задравшейся той же самой сорочки, ну и остальные слегка лохматенькие места, точнее место. Она не только ко мне прижалась в страхе, она и ногу на меня закинула. Пирожок и прижался к моему бедру, щекочет шёрсткой., горячей расщелинкой естество будоражит. Ну и у меня ответная реакция тут как тут проявилась. Проще говоря, хуй на дыбки встал, никакой уздечкой не удержишь. Не думаю, что даже в таком состоянии страха танька не почуяла это проявление моего к ней интереса. Тем более, что муж её уже месяца два, точно, как дома не был. Не знаю, сохраняла ли она ему верность, да и не моё это дело. Мне интереснее, как она воспримет мои попытки поместить своё вставшее хозяйство в её дырочку, что промеж ног. А ничего и думать не надо было. Едва я прижал это тельце покрепче, поцеловал в лоб, больше дотянуться было некуда, оно, то есть она, рывком поднялась выше, присосалась к моим губам. А руки, руки-то покоя не знают, по мне зашарили. И так естественно, так по-хозяйски ко мне в трусы, так цепко и решительно за конец ухватились. Да сильно сжала, аж больно.Как бы не оторвала, с них, с баб, станется. Не
Чертова гора. Часть 4