вообще неправильная. И еще много «не». - Знаешь, я пойду. Спасибо, конечно, но мне у себя лучше, - Олег смотрит зло, ненавидяще, разворачивается. - Олежа, прости дурака, - Слава идет за ним. – Не уходи, подожди, - тот непонимающе смотрит, Олег видит калейдоскоп необъяснимых чувств на лице друга. - Что тебе еще? – Олег сам растерян, он с ужасом смотрит, как Слава подходит к нему, как берет его лицо в ладони. – Что тебе еще? – он сглатывает непрошенные слезы, он не хотел плакать, это так глупо и не по-мужски. Слава молчит, смотрит внимательно, большими пальцами вытирает слезные дорожки. – ЧТО. ТЕБЕ. НУЖНО? – почти кричит Олег. - Я, это… влюбился, - глупо улыбается Слава. Ему так легко на душе от того, что он сказал. – Хотел вот предложить жить со мной, да что-то пошло не так. Не получилось. Давай еще раз? Олег счастлив. Слава целует его, резко, глубоко, вжимает в стену, такого худого и бледного, но он и не думает брать верх. Это лучше наркотического опьянения, лучше всего на свете – поцелуй по любви. В груди наконец спокойно, наконец отпускает это напряжение, что держало его с утра. Лучше будет, только когда Слава уложит его на кровать и с оттяжкой, медленно займется с ним любовью, чтобы он стонал и кричал его имя. Но это будет потом. А пока Олег намертво вцепляется в Славу, не давая тому вдохнуть воздуха, и тихонько умирает от передозировки счастья.
Десять писем. Часть IV. Письмо десятое