– А койки чего не собрали? Людям на пол, что ли ложиться? – возмутилась Кузьминична, укладывая принесённое бельё на стол.
Петька, не вступая в пререкания с матерью начал собирать койки, растаскивая их по комнате, раскатывая на них матрасы. Пять коек были собраны и застелены, принесённым постельным бельём. Пелагея Кузьминична присела отдохнуть, утирая концами косынки лицо. Петька, привалившись к её плечу, обнял, поглаживая большую грудь женщины, зажимая пальцами крупный сосок на груди матери.
– Ну чего пристраиваешься, поганец, молодух тебе мало? Нечего матери грудь без дела мять, не девочка, чтобы ты мне подол на спину задирал. Спать завалятся, придёшь, а лучше девчонок ублажай если подпустят к себе такого любителя выпить на халяву.
– Мам, чего ты упёрлась, раньше мне не отказывала, – обиделся сын.
– Раньше ты меня слушался и не получал от меня отказа. Вот и суди, что для тебя важней – сладкая баба или горькое пойло. Огорчил ты меня, Петя. А Настёну не кори, не по своей воле под мерзавца легла, твоя вина. Ну ступай за жиличками, я вас здесь подожду.
Петька разочаровано вздохнул, не рассчитывая на подобный расклад в своих планах и стуча сапогами по полу сторожки, отправился домой за женщинами.
Это была не любовь...