вставшие столбами члены, истекающие спермой, «фанаты» продолжали «богослужение» с удивительным рвением и старанием. Тряслись и стонали от созерцания стройного девичьего тела, от его неповторимого аромата, от... Чёрт знает, что там ещё возбуждает этих недоумков-онанистов!
На какое-то время и впрямь почувствовала себя хозяйкой положения, способной подчинить своей воле всю безумствующую ораву. А сделать такое можно было лишь одним способом – слегка подыграв массовой похоти. Выпрямила спину. Гордо запрокинула голову назад. Закинула ногу за ногу (последнее движение, кстати, вызвало всеобщий восторженный вопль).
И заговорила, презрительно глядя сверху вниз и с трудом преодолевая дрожь в голосе:
– Может быть, я и вправду когда-нибудь соглашусь повелевать вами. Но сейчас я разгневана, а моё божественное самолюбие глубоко оскорблено! Разве подобает небожительнице принимать поклонение, будучи скованной и связанной?!! Какой еретик посмел сковать и связать мои очаровательные руки и ноги?!! Сейчас же освободите меня от железа и верёвок!
– Нет, прекраснейшая! – испуганно простонал «старый знакомый». – Мы так долго страдали без божественных ласк и так боимся снова их утратить! Не покидайте нас, Госпожа!!! Умоляем Вас!!!
– Разве я сказала, что покину вас? Я лишь напоминаю своим рабам, что желания Госпожи должны исполняться быстро и беспрекословно! Ну!
Грозный тон сделал своё дело. Несколько рук с осторожностью и трепетом освободили её от пут и оков. И всеобщий экстаз возобновился.
Алина, стиснув зубы, ожидала хоть какого-то окончания оргии. Страх испарился бесследно. Вместо него всё больше чувствовался надвигающийся приступ тошноты – от грязи и сырости вокруг, от рож, обезображенных похотью, от отвратительно извивающихся тел, от копошащихся у её ног уродов, облитых собственной спермой и кайфующих от унижения. И, наверное, никогда ещё не познавших и не желающих познавать настоящей женской Любви – красивой, чистой, светлой, преданной. Такой, какую она сама с ранней юности лелеяла в мечтах, никогда не спеша принимать чьи-либо ухаживания и рассматривая «под микроскопом и под рентгеном» каждого претендента на её внимание...
И снова ощутила непреоборимое желание поскорее вырваться из этого адского «рая», владычицей которого ей пришлось поневоле стать.
Мои жеребцы