шкафчиках! Ты, оказалось, был тем ещё модником! Из моего шкафчика стянул то, из маминого другое, тоже мне привереда. И времени даром не терял. Мне даже было немного грустно, что расследование так быстро подходило к концу. Ты оказался неудачником не только в обычной жизни. В качестве извращенца ты ещё более жалок! Попался с первого раза. Но оставалось еще раздобыть улики, одних волосков было явно недостаточно. Поэтому в следующий раз, уходя на «прогулку», я оставила веб-камеру включённой. И ты знаешь, что я увидела на записи когда вернулась?
Господи боже, только не это! Если у Эрики есть записи моих развлечений, это полная катастрофа. Я пропал, пропал! Мысли беспорядочно крутились в голове. Я зажмурился, силясь проснуться, потому что не верил, что все происходящее со мной не было жутким кошмаром. Еще полчаса назад я был на вершине блаженства, дорвавшись до объекта поклонения, смиренно ожидавшего меня в Эрикином шкафу, а теперь я стремительно погружаюсь всё ниже и ниже в зияющую бездну отчаяния. Боже, как бы я хотел, чтобы этого не было. Я молился Богу, чтобы он вернул меня в прошлое, и я исправил бы всё. Я стал бы нормальным, я прошёл бы мимо той злополучной кипы журналов, из которой я выудил ТОТ САМЫЙ, я занялся бы спортом и вытравил бы из себя эту рабскую слабость женственного мазохиста, я бы не украл эти проклятые колготки. И никогда, никогда, никогда бы не надел эту злополучную униформу! До боли стиснув глаза и сжав зубы, я молился, истово как никогда, чтобы Бог внял просьбам своего непутевого сына и избавил меня от постыдной участи быть распекаемым жадной до издевательств сестрой.
Я открыл глаза...
... и...
... всё осталось по-прежнему.
Я по-прежнему лежу на кровати, одетый в униформу сестры, сидящей за компьютером в высоком кожаном кресле и закинувшей ногу на ногу. Бог не внял моим мольбам. Зная его крутой нрав из уроков катехизиса в школе, я понял, что этому злобному бородатому тирану наверняка нужно ввергнуть меня в какие-нибудь отвратительные и ужасные мучения, и только потом, когда я буду полностью раздавлен и превращён в безвольную тварь, он дарует мне спасение. А пока орудие его кары, повернув ко мне свое прекрасное лицо Немезиды, командует:
— Раб быстро ко мне!
И я, опасаясь промедления и новых побоев, резво подскакиваю к креслу своей нежданно-негаданно обретённой Госпожи и замираю в ожидании, вперив взгляд, как она и говорила, в носки её лакированных туфелек. Я даже не удивляюсь тому, как быстро она вошла в роль, и как мало времени ей понадобилось, чтобы сломить во мне всякое сопротивление.
— На колени! — выдала она еще одну порцию повелений для проходящего дрессировку песика Петера, который незамедлительно выполнил и этот приказ, бухнувшись на колени так, что они хрустнули о пол.
— Ну что, онанист чёртов, хочешь взглянуть со стороны на свои грязненькие забавы, которые ты тут устраивал, думая, что никто не видит?
Я не даю очередной порции молений вырваться изо рта, и вместо «Эрика, пожалуйста. Эрика, не надо» выдаю лаконичное «Да, Госпожа». Чётко и ясно, как и было велено. Только что хвостом не виляю от преданности.
— На экран смотри.
Несмело, тщательно избегая скользить жадными глазами по белоснежной коже Эрикиных ног, я перевожу взгляд на монитор компьютера и с ужасом узнаю в движущихся на экране картинках самого себя, робко вползающего в комнату Эрики. Маленькая дрожащая фигурка в тишине пустой комнаты, я оглядываюсь по сторонам, будто ожидая, что моя сестра выпрыгнет из-за угла и вмажет мне по голове ногой в полете. Убедившись, что всё в
Как моя подруга мне изменила