непонятно чему. Просто им хорошо и весело. И когда она, расставив ноги и наклонившись, собирала с пола тряпкой воду, зять, паразит такой, хватал её за всё, что мог схватить между ног. Она присела, смеясь непонятно от чего. Витя неосмотрительно подошёл близко-близко и его раскачивающийся член оказался в опасной близости от тёщи. За
что зять мгновенно был наказан. Поймав член, напоминающий в этот момент сардельку, прикусила его зубами и со смехом смотрела в испуганное лицо зятя. А тот замер, боясь пошевелиться. И до чего же мужчины трепетно относятся к своим придаткам, даже смешно. Не откушу, не бойся. Поиграю, попугаю и отпущу.
Потом зять с тёщей всё в том же голом виде тащили в ванну испачканные подушки с тахты, смывали с них следы неуёмной страсти, выставляли на балкон сушиться. Расставив подушки, тёща наклонилась, грудью легла на перилла, подложив под тити свои руки. И без стеснения смотрела на улицу, ни капли не заботясь о том, что кто-то из проходящих внизу людей сможет её увидеть. Ей даже хотелось этого. Пусть увидят её. Пусть смотрят на такую молодую, красивую и счастливую. И когда Витя встал сзади, когда она почувствовала его тело, подалась назад, потёрлась ягодицами о его лобок. И тот понял её желание прижаться. Просунув руки под живот, притянул, прижал к себе. Ответно потёрся животом и лобком. Его волосы щекотали ягодицы. И это было приятно.
Целомудренно прикрыв спереди своё тело фартуком, тёща готовила кушать, а зять сидел за столом в ожидании, пока его будут кормить. Пару раз получив по рукам, лезущим куда не надо в самый неподходящий момент, сидел смирно, потому что ему было обещано следующее предупреждение о его неподобающем поведении сделать половником. А это больно. Нержавейка, мать её. Накрыв на стол, тёща кормила зятя, вылавливая вкусные кусочки и толкая их ему в рот. В ответ он таким же образом кормил любовницу тёщу. Прожевав и проглотив вкусняшку, закусывали её сладкими поцелуями. Целовались, не вытирая жирные губы. И беспрестанно смеялись непонятно чему.
Поели. Тёща бросила на пол одеяло и они лежали, переваривая обед. От открытой балконной двери тянуло тёплым ветерком и он так приятно ласкал тёщины ягодицы и раскрытый пирожок, потому что она поставила согнутые в коленях ноги на пол и то разводила, то сводила их. Зять, паразит, старался проникнуть меж ног, когда тёща разводила их.
— Витька, доиграешься!
— И что будет? - Этот наглец сам развёл её ноги, добираясь до медового места. - Что ты сможешь сделать?
— Ах, так! Держись!
Встав на колени, перешагнула через грудь зятя и её сладкая парочка из двух, пока ещё сомкнутых губ, оказалась перед его лицом. Тут же почувствовала, как Витькины крепкие руки обняли её ягодицы, потянули к себе, а его язык, свёрнутый в твёрдую трубочку, раздвинул губы, коснулся внутренних губ, клитора. Она ахнула, прижимая попу к его лицу, вдавливаясь раскрытой писечкой в его рот. Подобрала губами вялый член зятя, безвольно лежащий на животе, втянула в себя, засасывая в глубину своего жадного рта, начала дразнить языком и с удовольствием поняла, что делает это недаром. Напрягшийся практически мгновенно, член заполнил её рот, отвердел и стал упругим. От каждого прикосновения языка вздрагивал, будто был готов выстрелить спермой. И выстрелил. Но было это позже, намного позже, когда тёща откричала, сотрясаемая очередным оргазмом, сползла с зятя, передохнула и уж затем отсосала, как и хотела, выдавив и выдоив из зятя всё до последней капли.
Её голова лежала на бёдрах зятя. Свою попу и всё остальное она бесстыдно подставляла под нескромный взгляд молодого
Маменкин сынок