Категории: Жено-мужчины
Добавлен: 13.02.2019 в 16:18
идти речь? Я стеснялась своего чувства, но поделать с собой ничего не могла. Просто тихо любила его. Смотрела на него украдкой, когда, казалось, он не видит. Смущалась и краснела, когда он обращался ко мне. порно рассказы А потом, счастливая, вспоминала каждое его слово, интонацию, взгляд, смакуя и мечтая.
А мечтать было о чем. Представьте: 20-летний парень, мускулистый, красивый, добрый и веселый. Однажды я видела его в душе и меня поразило то, о чем в тайне думает каждая девчонка. Его член. Под стать хозяину — крупный, красивой формы, по-царски лежащий на крупных же яйцах. Может быть, я говорю пошлости, но я имею право так говорить о нем, потому что этот член я ласкала долгих 3 года почти всеми способами. Почему почти? Не гадайте, сейчас я расскажу и об этих тонкостях наших отношений.
Как я уже сказала, я засматривалась на него. Когда наши глаза встречались, он что-нибудь шутил, или бросал что-нибудь вроде «Ну как жизнь молодая?», или просто отвечал веселым взглядом. Иногда, когда мы были наедине, он спрашивал что-нибудь ничего не значащее, но как бы с подтекстом — мол, ну давай же, скажи, что чувствуешь, не томись, не бойся, крошка... Да, мне казалось, что именно так он мысленно ко мне обращается — крошка. Иногда в порыве любви я почти готова была сказать ему о своих чувствах, может, даже снять штаны и отдаться тут же, но — не решалась.
Потом все получилось само собой, без лишних мук и терзаний. Когда он был с нами, между мальчишками зашел разговор о сексе, отношениях с женщинами, а потом и о геях и прочих нетрадиционных вещах. От него ждали авторитетного мнения, и он сказал, что и положено с правильной, педагогической точки зрения. Разъяснил, как надо и как не надо делать, что геи — извращенцы, и что вообще извращения — это болезнь. В общем объяснил, что такое хорошо и что такое плохо, как и положено учителю. А потом, когда мальчишки ушли, и мы остались наедине, он сказал мне, что вообще-то хуже всего ханжество, а в отношениях главное — это любовь. Если есть любовь, все остальное — ерунда, и тогда не надо морочить себе голову запретами и глупой общественной моралью, потому что здесь ничего хорошего эта мораль дать не может. Так он сказал, а потом повернулся и пошел к себе в домик.
Я осталась
стоять, ошарашенная этим откровением, обдумывая его слова и не в силах поверить. Ведь было очевидно, что он имел в виду, и почему сказал это именно мне и наедине. Да, это было очевидно, но я не могла позволить себе сделать очевидные выводы. Ведь, если он сказал это, значит, он не против таких отношений в принципе, и если он сказал это мне, значит, он знает, чего я хочу, и даже — О нет! Я не должна так думать! — сам хочет этого.
В задумчивости я пошла по дорожке, в другую сторону лагеря, где стоял щитовой домик, в котором мы жили с соседом Витькой. И тут я поняла, что мне трудно уйти отсюда, от того места, где жил мой любимый, трудно просто уйти и потерять навсегда то, что он мог бы дать мне. Почему я не должна верить? Кто вправе мне это запретить? Зачем, зачем открещиваться от очевидного — что он тоже хочет меня? И хватит гнать от себя собственные желания, давно пора признаться хотя бы себе, что я — девка, причем влюбленная по уши и желающая лечь под мужика. Что мне даст отказ
Горячее лето Самарканда. Часть 1