же, как и у тети на влагалище, только меньших размеров. Я наклонил мягкое и податливое «отличие» к животу и капелька побежала по отверстию канала. Я вспомнил про слезинку, что висела на веках сомкнутых глаз тети, и наклонил «отличие» в другую сторону — капелька отправилась в обратный путь и лениво остановилась в уголке отверстия — нижнем, если я бы стоял, а не лежал.
Я захотел повторить эксперимент. Второй раз так же легко проделать данные манипуляции, мое отличие от девчонок уже мне не позволило. Оно стало твердеть, капелька на отверстии увеличилась.
Приподняв крайнюю плоть, я собрал ее в бутон из кожи, он очень быстро повлажнел, капля настойчиво пробилась наружу.
— Играешь? — спросила тетя, заходя в комнату.
Я дернулся, руки заметались в поисках резинки, чтобы спрятать «отличие». Какое-то время до меня еще доходили мысли: первая — трусов нет! вторая — чего я всполошился?
На вторую, сформировавшуюся в вопрос к самому себе, ответила тетя.
— Ой! Подскочил! Заспал, что ли? Не помнишь, как вчера меня разглядывал?
Испуг действительно был. Он вырвался откуда-то из подсознания и заполнил мои широко открытые глаза. Словно меня поймали с поличным на чем-то нехорошем. Даже проведенные наедине с тетей дни не остановили его. Так в нас въелась мораль. Хотя, как раз мне ее, вроде бы, никто и не читал. Она сама собой появилась, а вот приспособить реальность под вековые устои, оказалось не так-то просто, а главное быстро.
Сложно найти ту «золотую середину» между пошлостью и умением наслаждаться, дарить наслаждение без остаточного явления. Не делить свои мысли на «до» и «после». Не оценивать их по-разному, нередко, утром, вымещая недовольство самим собой на женщине, которую так хотел вечером.
Тетя была в халате с открытой шеей — голубоватого цвета в мелкий-мелкий василек, от груди до колен, узором по тонкому ситцу. Она улыбнулась, подошла и присела на диван, у моего «отличия». Ее пальцы приподняли его и, оглаживая, положили мне на живот. От испуга, оно опять стало безвольным, послушным.
— Ты чего, Горюшко? Перепугался-то?..
Если б я знал! Это сейчас, я как-то объяснил все то, что со мной неожиданно произошло, а тогда — лежал и молчал, прислушиваясь к своему сердцу, что усиленно билось в груди и вовсе не от возбуждения.
Видимо, поняв мое состояние, тетя сотворила на лице такую улыбку, что я сразу успокоился, сердце мое перешло на режим урчания. Она снова взяла мое «отличие» на ладонь и, пальцем другой руки, собрала капельку. Поднесла к своему рту, слизнула.
Кончик языка тети медленно подобрал ее с подушечки пальца и облизал губы, от чего они стали влажными и припухли.
— Ой, вкусно! А еще есть? — проговорила она.
Я пожал плечами. Мне как-то стало легко и весело. Я лежал голый, еще пах сном, а около меня сидела сногсшибательная женщина и пробовала меня на вкус.
— Нет! Тогда я просто понюхаю, можно?
Я моргнул.
Тетя немного отстранилась к моим ногам, по-кошачьи, выгнула спину, зажмурила глаза и, нежно держа в руке мое «отличие», стала его обнюхивать как цветок. Ее ноздри раскрывались и сжимались, с наслаждением втягивая в себя мой запах. Иногда кончик языка снова увлажнял ее губы, но глаза так и были закрыты.
«Дожив до сорока годов...», — к счастью, я знаю, для женщин гораздо важнее обнюхать мужчину, чем его увидеть. Запах это тот самый критерий, по которому женщина начинает «охоту».
Сразу же оговорюсь: парфюм конечно играет свою роль, когда вы желаете попасть в обозрение понравившейся вам женщины, но, и она не дура. Понимает обман, даже лучше нас. В отличие от женщин, мы, мужчины, часто введемся на косметику,
Анна на шее. Часть 1