и сел к кухонному столу. Первый раз за много лет на него можно было положить тетрадь, не опасаясь вляпаться во что-то жирное или сладкое. Все было чисто, лишь цветов не хватало для полной идиллии. Но думаю, завтра и они появятся.
Я раскрыл тетрадь и стал жадно просматривать текст. Прибытие в авиаполк, крепкая мужская дружба с ведомым Сашкой, знакомство на комсомольском собрании с какой-то Лидой. Начало войны. Первый боевой вылет...
— Тина! В тетради нет ничего о госпитале!
Она вышла из ванной с ведром воды, поставила на пол, бросила туда тряпку.
— Каком еще госпитале?
— Ну, госпитале! Первые дни войны, военврач третьего ранга Алиса Сполохова, авионалет, немцы. Она попросила у меня наган — застрелится. Показывала фото, где они с отцом в городском саду, за год до войны...
Тина села рядом со мной, взяла меня за руку и проговорила:
— Антон, не обижайся, но водку, я вылила в раковину...
— Матрона сказала, что больше ветерана нет. Теперь только я в настоящем и я в прошлом. Стало быть, мы с тобой сидим, говорим на кухне и в тоже время — я и Алиса, там в госпитале! Тина, я схожу с ума! Чародейка говорила, тетрадь поможет — где она поможет?! Где! — я со злостью перетряхнул рукопись ветерана.
Тина обняла меня, стала ласкать губами, покрывая лицо мелкими поцелуями. Нашла мои уста и остановила крик.
Мы целовались, сначала жадно, после спокойно, а потом смотрели друг другу в глаза, соприкоснувшись любами.
— Ты не хочешь меня... — тихо спросила Тина.
— Хочу... хочу понять, что значат мои сны...
— Закончу с полом и заварю чай...
Тина встала, взяла ведро и ушла в комнату, оставив меня с чувством, что сегодня я рассорился со всеми своими девчонками. Кроме одной, которой, возможно, жить осталось до последнего патрона в подаренном ею мне пистолете.
Со злостью на себя, на мир, я открыл тетрадь, найти в ней хоть что-нибудь и зацепиться, как утопающий за соломинку...
Глава девятая.
Я снова перечитал начало тетради, до событий августа, — тяжелые бои первых месяцев войны, постоянные передислокации на восток, смена полевых аэродромов, злость, бессилие — ничего про госпиталь, но что-то не давало мне её закрыть, отбросить.
— Тин... Тина!.. — крикнул я.
— Чего? — выглянула она из комнаты. — Дай домыть, совсем немного осталось.
— Твой прадед был грамотным?
— Конечно! — она снова скрылась, из кухни какое-то время остались видны только ее голые ступни, пятки, но и они уползли, — Он же летчик...
— Почему, тогда он пишет печатными буквами, словно китайскими иероглифами?..
В ответ Тина завизжала, словно её поймала мышь.
Я оставил тетрадь на столе и бросился в комнату. Она вылетела из-под сексодрома, попой ко мне. Села на согнутые в коленях ноги, вкинула на меня зеленые глаза полные обиды, гнева и еще чего-то такого чего я никогда не испытывал от выражения девичьих очей. Брезгливо, двумя пальцами, держа презерватив, предъявила и спросила:
— Это что?!!
— Резиновое изделие №3...
— Ты хотел сказать №2! Презерватив!
— Ну да, я и сказал, только большой, третий размер.
Тина смерила его глазами...
— Фу! Он пользованный! Отойди!
Она соскочила. Неся его перед собой на расстоянии вытянутой руки, убежала в туалет, послышался смыв бочка.
— Тин, ну чего ты хотела? Я холост, ко мне, естественно, приходили женщины и не всегда по собственному желанию.
— Проститутки! — кинула она, промелькнув из туалета в ванную.
— Увы, увы, увы...
— И не прикасайся ко мне, понял! — послышалось из ванны, из душа зашумела вода. — Меня он не хочет, а...
Тетрадь по завещанию.