связь с природой, наши мысли не всегда связаны с реакцией тела. Разве я тогда мог рассуждать о девушке, женщине, об их физиологических потребностях, сначала не удовлетворив своих. А так как, мои потребности быстро восполнялись и требовали, требовали от меня все новой и новой отдачи, то я, вообще, думать о противоположной прекрасной половине человечества, мог думать только исходя из собственных желаний, а не иначе.
— А вместе? — спросила тетя. — При нем...
— Вместе?!
Наташкины карие бесенята брызнули любопытством. Тетя не ответила, она запустила одну руку под платок — себе меж бедер, и немного раздвинула колени. Второй, тоже под тканью, ладонью, проникая меж ног Наташки. Я понял, зачем попросила тетя принести платок. Конечно, это был отвлекающий маневр, уловка, чтобы удалить Наташку. Скрыть от нее способ не дать мне излиться на дедовский диван, но еще — тонкая цветастая ткань была как бы переходным моментом, прикрытием, что заменила Наташке стол.
Она уткнулась носом в тетино плечо и прерывисто задышала.
— Смотри, Наташ, — проговорила тетя, — сейчас он у него подниматься будет, словно ландыш на стебельке. Немного выгнется, вскинется, расправится, приоткроется.
Прячась за ее плечом, Наташка выглянула одним глазом.
Все произошло в точности, как тетя и говорила. Мое «отличие» шевельнулось, приподнялось упругой дугой и резко выпрямилось. Невольно, я потянул к нему руку, но, взглядом, тетя меня остановила. Странно — я подчинился! Если бы вы знали, как хотелось мне его схватить, но этого не хотела Наташка, она наблюдала, как без всякой посторонней помощи рождается в мужчине желание, крепнет. И тетя хотела, — чтобы она это увидела.
Под платком было только быстрое шевеление рук тети. Первой сдалась Наташка, ее глаза заволокло дымкой, она уронила голову на плечо тети, безвольно опустила ниже — на грудь. Содрогаясь, словно всем телом вбирая в себя воздух, Наташка терлась ухом о тетин набухший сосок и, вскоре, та тоже закинула голову и простонала. Груди тети сотрясались и уже не ушко Наташки, розовой мочкой, терлось об ее сосок, а сосок терся об мочку...
Вынув из-под платка влажную ладонь, тетя нашла мое «отличие», благодарно огладила. Этого вполне хватило. Даже опытная тетя не ожидала от него такой прыти. Я выгнулся, она резко сорвала с колен платок чтобы накрыть.
Наташка снова сотряслась, ее музыкальные пальчики сами собой заменили тетины, что поспешили спасать диван. Пальчики Наташки охватили бугорок под золотистым пушком, ее вульва была раскрыта желанием и наполнена влагой. Я увидел все в одну секунду, платок лег на «отличие» шатром, шатер дернулся несколько раз и опал.
Больше я ничего не видел, закрыл глаза. Лишь чувствовал, как мягкие руки тети обтирают платком мое отличие.
Да еще я услышал, как надрывно дыша, несколько раз айкнула Наташка. И тихое слово тети: «куснула...».
— Я нечаянно... Больно?
— Глупая...
Тетя прижала Наташку к себе...
По юношеской наивности, я думал, что сейчас тетя погасит лампу и мы, все втроем, уляжемся на диване. Но этого не произошло. Пошептавшись с Наташкой, тетя попросила ее встать, украсила ее бедра своим цветастым платком, обернув и завязав. Я был в восторге, Наташка преобразилась, ее продолговатые, в разлет груди, с розовыми сосками, животик, пупок — пуговкой, заиграли бликами в свете керосиновой лампы.
Мы словно окунулись в мир Робинзона Крузо, — пальмы обвиты лианами, папоротник и дикий ананас. Водопад быстрой реки, и девушка — русая, стройная, загорелая.
Все это чудо воображения сотворили во мне тетин цветастый платок, ее умелые руки, ну, и юное тело Наташки. Из-под кисеи, так маняще выглядывали ножки. Когда бедра Наташки были открытыми, они так не впечатляли. Мне захотелось заглянуть, туда —
Прекрасный вечер в театре