Категории: Минет | Остальное
Добавлен: 02.03.2019 в 05:43
Глава седьмая.
Равномерно ударяя веслами по воде, четырехтонный гребной шлюп-баркас «Малый» шел вверх по Иртышу медленно, с опаской. Он боязливо крался по водной глади, то и дело, останавливаясь. Находясь на носу, вахтенный постоянно делал на реке глубинные промеры, опуская в воду длинный шест с нанесенными резками футов, каждый по десять делений.
— Ну, чего там, Поликарпий? — тихо ругнувшись, спросил его шкипер Вторушин.
— Снимаемся, Кузьма Лукьянович.
— А на карте генерала Лихарева, мель не обозначена, — ворочая в длинных руках, большой свернутый вдвое лист чертежа, проговорил поручик Лилиенгрейн.
— Не обозначена, но есть. Мать ее!.. — снова ругнулся шкипер. — Хорошо хоть, пузом не взобрались. Пришлось бы снова на веревках стягивать. Вторая мель за день, и тоже не обозначена. Так будем идти, то мы, Гаврила Андреевич, не только к осени в Омскую фортецию не возвернемся, но и до озера Нор-Зайсан вряд ли дойдем. Где-нибудь в Усть-Каменогорской или Семипалатной крепостях и зазимуем.
— Это невозможно, Кузьма! Всего каких-то версты две, или три до Железинской крепости! — пытаясь что-то рассмотреть на карте, сокрушался Лилиенгрейн. — Если бы не эта мель!..
— Оставьте, поручик. Не слепите очи свои. Боюсь, что карта сия с секретом составлена.
— Это как?
— Промеры на ней просчитывать надобно. А отчего отнимать или прибавлять, и сколько? Того мы не знаем. Утерян ключ, к сей тайне. Пойдемте лучше спать. Матросы нам на носу постелили. У фальконета.
— Надо бы зарядить.
— Припас у орудия. Если шум, какой, или сигнал с берега пойдет, зачинить успеем.
Растянув свое двухметровое тело на носу шлюпа, Габриэль испытал неописуемое блаженство. Плыли они уже больше недели и все это время его великанский рост, явно не приспособленный для гребных судов малой флотилии, причинял ему массу неудобств. Только лежа поручик мог полностью расслабить мышцы.
Лязгнув замком фальконета и встряхнув, проверяя на сухость, бочонок с порохом, шкипер определился рядом.
— Почему, герр шкипер, не курит трубку? — шутливо спросил его Лилиенгрейн.
— А вы, Гаврила Андреевич, считаете, что, подражая царю Петру, все российские морские и речные капитаны неприметно должны курить трубку?
— Вы первый, кого я вижу не курящим.
— Там где прошло мое детство, табак считался сотворением антихриста. Не токмо курить, но и в руках его держать, был грех великий.
— Это где же?
— В Выговской пустыни. Мать моя Лукерья Федоровна, упокой ее душу, Господи, в лета девичьи теткой своей была приведена в женскую обитель, что на реке Лексе, в Олонецкой губернии тогда стояла.
— Почему стояла?
— Теперь уже нет такой. Разорена по указу Елизаветы Петровны. А ее обитательницы, что не пожглись и огню командами сыскными не приданы, нынче, кто в монастырях, а кто и в Сибири, при работах государевых.
— И твоя мать сгорела?
— Сгорела, — вздохнул Вторушин. — Сгорела, Гаврила Андреевич, да только не там. В другом месте. Ладно, давай спать, Гаврила Андреевич. Хороший ты человек, душу излить, так и подмывает, но и тебе не все рассказать можно. Сие для твоей же пользы.
Поручик не стал настаивать на продолжении разговора. Глаза его слипались от усталости, и он вскоре уснул. Вторушину же не спалось. Сам не желая того, Кузьма Лукьянович разворошил воспоминания, и они разом нахлынули из прошлого, отгоняя от него сон...
Жили они с матушкой на Умбе вольготно и свободно. Поначалу в общине заправляла мать-настоятельница Оскомина, но когда Кузьме исполнилось десять лет, к ним в скит пришел бывший стрелец Фотий. Как потом Вторушин узнал, у них с матушкой Аграфеной была старая любовь, из-за которой, та и была изгнана из Выговской пустыни. Друг и старший товарищ Кузьмы
Знакомство с гинекологом.