— Мать Софьи Павловны, давно не живет в деревне, — ответил он.
— А где же?
— Рядом, в двух километрах. Уже скоро.
Показался коттедж. Не совсем коттедж, большой рубленый дом с мансардой под крутой крышей, что придавало ему вид двухэтажного строения. Ворота открывались от сигнала с пульта, который мне дал Игорь, чтобы я сама нажала на кнопку. На территорию двора серебристый «Пежо» сопроводили глаза двух камер наружного наблюдения.
Корова Пеструха, здесь — в евродомике, может лишь присниться. Вздохнула, развеивая представления о своем приезде в захолустную деревню.
Встречать нас вышла Соня. Я выскочила из машины, но была остановлена её строгим взглядом. «Зачем приехала?», — рвануло вопросом моё сердце. Я замерла.
— Игорь! — проговорила Соня.
— Это не он! Это Маша! — крикнула я.
— Маша?
— Да, Маша сказала мне, где ты, Сонь. Маша мне и посоветовала к тебе поехать. А я упросила Игоря отвезти...
— Пошли в дом...
Я покорно засеменила за ней. На первом этаже мы встретили сонную Настю, в ночной сорочке. Соня быстро отправила её обратно — спать, в комнату, из которой та выглянула в гостиную. Мы поднялись по лестнице, наверх.
Внутри дом был не похож на деревянный, — если только лестница. Стены, пол отделаны в желтых и голубоватых тонах, с евроинтерьером. Соня провела меня в спальню. У овального чердачного окна располагалась широкая кровать, застеленная под цвет комнаты — нежно голубой.
— Сонь, я замерзла, — проговорила я, увидев откинутое углом одеяло, от простыней ещё веяло её теплом.
В машине было, в общем-то, не холодно, несмотря на поднимающийся к рассвету мороз, но меня, правда, знобило. Наверно, нервное. Меж нами что-то стояло, мешая обняться, и я никак не могла это разрушить. Но, я должна, должна!
— Раздевайся, быстрее согреешься, — тихо ответила Соня. — Это моя комната, Настя и мама спят внизу.
Дважды меня просить было не надо, я сняла всё, оставила только розовые колготки в мелкую сеточку. Я так не задумывала, само вышло. Села на кровать.
Соня на меня удивленно взглянула, с вопросом.
— Почему ты мне не говорила, что у тебя есть мать, Сонь? — словно не видя её взгляда, спросила я. — Не говорила, что Настя твоя приемная дочь?
— Зачем?..
— Как? Мы же любим друг друга!
— Ты с Лёшей разобралась?
— Да, Сонь! Послезавтра он уедет домой... Если автобус ходить будет...
— Ты с ним спала?
— Спала, Сонь... Вчера вечером...
— И приехала сюда, чтобы мне это сказать?!
— Да... Сказать, чтобы у нас не было недомолвок. Я говорила с Машей, она мне рассказала, что прогнала тебя, потому что боялась. За тебя боялась — не за себя, Сонь. Ей муж пригрозил, что если вы ещё раз встретитесь, он пойдет в обком и расскажет. Прощальные слова Маши: «Не люблю и не любила, так баловство, по молодости с кем не бывает», — ложь ради твоего спасения! Ради твоих детей.
— Маша так сказала?
— Да перед тем, как отправить меня к тебе. Я не хочу так, как у вас с Машей получилось, Сонь. Не хочу! У нас всё будет по-другому!
— Как, по-другому, Тань? Ты мне будешь изменять, и рассказывать, как оно было?
— У нас не будет измен, Сонь. И секретов не будет!
Я соскочила с кровати, подбежала к Соне, обхватила и, прижавшись губами к её уху, быстро зашептала. Она хотела меня отстранить, но, постепенно, передумала.
Закончив шептать, я заглянула в её янтарные глаза.
— Поняла?..
— Да... А почему на ухо?
— Так надо. Желание нельзя говорить вслух. Не сбудется.
Сисястую девчонку отымели два парня