Есть еще люд мною знаемый, в ком она сильна, Никофор! Перечислять не стану. Коль сам разуверился, тебе сие не поможет.
— За то, что в церковь Никонианскую молиться хожу, коришь меня, Таисия? Аль что другое накипело?
— Возьми с собой!..
— Говорю же: не могу. Если Фокий про тебя прознает, разом отцу Сильвестру обскажет. Фокий хоть человек и не злобный, но дюже тяготеет сим путешествием, в кое его архимандрит за Странника на наказание послал. И чтобы вернуться на место при каземате, он грех на себя в наушничестве возьмет, и тебя монастырю отдаст. Как Игнатий, хочешь три года в холодной, во кромешной тьме просидеть?
— Я хочу Княжича найти, Никофор! — зеленые глаза Таисии вспыхнули волчьим огнем. — И, ни отче Сильвестр, ни Далматова обитель мне в том помехой не станет!
— Да нет Странника в монастыре! Говорю же: бежал он. За побег тот Фокий и пострадал. Вот, что я тебе скажу, Таисия: сюда, обозом, шли мы по Ново-Ишимской линии и из-за непогоды целых три дня провели в Пресновской крепости. Комендант там, поручик Румянцев. Человек пропащий, за ту троицу я его трезвым так и не видел. Крепость содержит в порядке должном подъесаул Потанин, если бы не он, то бы и пристать некуда нам было. Ну а в хозяйстве там верховодит поручица Софья Корнеева, дочь екатеринбургского купца Полуянова. Настоятельницу Введенской женской обители матушку Серафиму, она хорошо знает. Сестра ее младшая Евдокия, теперича вместо тебя у нее в послушницах.
— К чему ты сие говоришь, Никофор? — проявила нетерпение Таисия.
— А ты слушай и не перебивай!
— Я слушаю. Только дорога наша коротка больно. Уже закончилась. У Гостиного двора стоим. Аль обратно пойдем? Будто свидание у нас, Никофорушка!..
В Таисии по-прежнему жила непоседливая девчонка, которую иконописец знал пятнадцать лет назад, невзгоды не изменили, ни ее внешности, ни ее характера. Отвечая на блеск лукавых глаз рыжеволосой бестии, Ершов лишь повернул ее к Гостиному двору спиной и продолжил:
— Ты мне давеча говорила: о людях коих я не ведаю. Так вот, Таисия Филипповна, Софья тайно в Старину верит, но какую-то особую, видимо, доставшуюся ей от батюшки-мещеряка. Чистым случаем, в первый же вечер нахождения у нее в гостях, я стал невольным свидетелем, как она двоеперстие перед иконами на чело клала. После того происшествия, она меня побаивалась. Но, видя мое молчание, другим днем, Софья расспросила меня о прошлой жизни и полностью тем рассказом доверившись, поведала следующее: в землях кайсаков, не далее как с месяц, объявился Огнепалый старец, и якобы кличет он себя воскресшим Лазарем сподвижником протопопа Аввакума.
— Никофорушка, ты, часом, не прихворнул? — спросила Таисия и жалостливо посмотрела на монаха.
— Я то, слава Господу, здоров, милая! — вышел из смирения Ершов. — А вот княжич твой, когда мы с ним последний раз видались, — Не в себе был! И Фокий, как-то охая да жалуясь на несправедливость от архимандрита, мне говорил: «Игнатий-еретик, когда его расковали, себя Лазарем бредил. Но не тем Лазарем, что по воле Иисуса Христа воскрес, а тем, что вместе с протопопом Аввакумом на костре в Пустозерске сгорел. Огнепалым старцем! Видно после сидения в погребе монастырском, Игнашка Странник разумом-то слегка помутился».
— Так и возьми меня с собой, Никофорушка. Обратно ведь мимо следовать будите.
— Месяц ели и пели, а все на Пасхальной неделе!
— Так не до Далматова же монастыря...
— Ладно. На гостином дворе сейчас находиться мой дальний сродственник. Тобольского Подгорного дистрикта Агорадского станца деревни Соколовой староста Налобин Осип Кузьмич. Приехал на неделю в Омскую крепость по
Лишение девственности