— Кабы помёрла, то не так было бы обидно. — Уехала с соседом Матвеем жить в городе... Письмо, вот оставила. Могу прочитать...
— Ну, коли не секрет, читай, — растерянно проговорила Лидия, продолжая держать в руке заветную баночку. — Садись к столу...
Накинув халат и поставив баночку на подоконник, села рядом с Кузьмой. Он же, достав из кармана исписанный крупным текстом лист бумаги, запинаясь, начал читать:
«Дорогой, Кузьма, прости меня, но продолжать жить с тобой я больше не могу. Все пятнадцать лет нашей с тобой жизни я терпела твой хуище, как могла. Теперь Лидка, к который ты бегал, пусть терпит, а я с Матвеем нашла своё женское счастье. Детей я отправила к маме. Буду жить с Матвеем в городе. Меня не ищи, к тебе я не вернусь. С Матвеем у нас любовь да союз, а с тобой, гулёной, перетрахавшим половину баб нашей деревни, я расстаюсь без сожаления. Прощай!».
В избе наступило тягостное молчание. Наконец, Лидия прервала тишину и спросила:
— А жена Матвея куда смотрела?..
— Мария была рада уходу Матвея... Ещё при совместной их жизни, стоило Матвею уйти в рейс, так к ней по очереди парами начинали ходить мужики соседнего леспромхоза... Скрывать не стану, когда я узнал, что дальнобойщик Матвей спутался с моей Татьяной, решил отомстить, и сходил к его жене... Мария сразу разогнала всю шайку ёбарей и вцепилась в меня мёртвой хваткой. Но я сразу почувствовал разницу между жёнами. Такой ненасытной бабы я никогда не имел. Я от неё уходил затраханный ползком на четвереньках... Она проболталась мне, что у неё бешенство матки... Да и сама она, кажись, была бешеной... Когда Матвей уехал с моей Татьяной, она думала, что я прибегу к ней, но я всегда любил толь
ко тебя...
— Ну, а что же Машка сейчас делает, — спросила игриво Лидия, поглаживая колено Кузьмы, где под брюками прощупывалась головка возбуждённого члена.
— Слышал, что уехала в Бельгию и работает там в борделе...
Рассказывая всё это, Кузьма запустил руку под халат Лидии. Пальцы скользнули по бедру и попали в самый центр разомлевшего влагалища. Лида слегка ойкнула, но усилием воли заставила себя отодвинуться от Кузьмы.
— Эх, Кузьма, вышла б за тебя, да боюсь я — будет дочка Маруся...
— А ты не бойся — давай, будет сын Николай...
— Мне ведь скоро сорок лет, а тебе подай минет...
— Положу свой хуй на плинтус, буду делать куннилингус... Станет жизнь у нас прекрасная...
— Ну, тогда, на всё согласна я...
Это было похоже на дуэт Одарки и Карася из оперы Семёна Гулак — Артемовского «Запорожец за Дунаем», но всё здесь обошлось без слёз. Лида, оказавшись под Кузьмой на кровати, захотела было сама закинуть ноги на его плечи, но увидев нацеленное в низ её живота внушительное мужское достоинство, вспомнила про бублики... Благо, недавно купила в сельпо пару килограммов.
— Погоди, — сказала она, выскальзывая из-под его массивного тела. — Я мигом...
Банка с жиром оказалась весьма кстати, а она, подойдя к лежащему вверх животом Кузьме, надела ему на торчащий колом хуй три бублика, но, когда села на него верхом и примерила, поняла — многовато... Один сняла...
Старый дед Егор, охранявший сельпо, услышал сладострастные стоны, доносившиеся со стороны двора Лидии Николаевны, закурив самокрутку, задумчиво заключил:
— Опять Лидка своих котов выгнала из избы. Теперь будут орать всю ночь... Как ни как, а на дворе месяц март...
Рокировка