своими пальчиками, я сама направила его в мою уже разогретую легкой мастурбацией влажную вульву. Мужчинам очень нравится, когда ты ласково берешь его орудие и сама, направляя рукой, вставляешь себе в лоно, перед этим обласкав яички, они просто млеют от восторга.
Павел вошел в меня мощно и резко, стволом раздвигая мою щель, достиг самого сладкого, головкой массируя матку. От неожиданности у меня даже ноги ослабли, я ухватилась обеими руками за березу, застонав от наслаждения. Массаж стенок влагалища, ощущение его размеренных ударов, все это приводило меня в такое исступление! А когда он провел ладонью по обнаженному бедру, продвигая руку к голенькому лобку для массажа клитора сильными мужскими пальцами, я выдохнула так, словно впервые кончила.
Я увидела небо в алмазах и стала сползать вниз, буквально мартовской кошкой вцепившись в дерево, ноги меня совсем не держали. Павлу пришлось оставить клитор, обнять мои бедра, чтобы удержать их на должном уровне.
Еще несколько толчков и он быстро покинул мое лоно. Я присела на корточки, опуская задранное выше попы платье, краем глаза, я видела, как Павел кончает на траву, его густая сперма обильно поливала землю, по составу и большому количеству с маленькими застоялыми комочками, я поняла, что у него уже давно не было секса.
— Мог бы кончить прямо в меня, — наконец-то я нашла в себе силы что-то сказать. — У меня «Мирена» стоит, не бойся, детей не будет.
— Я не боюсь, просто не знал… Спрашивать тебя: можно или нет? Было некогда.
— Теперь знаешь, — снова произнесла я. — Ты меня специально к дереву подозвал? Знал, что сама не устою, когда войдешь?
— Предполагал…
— Такого секса, Паша, у меня еще никогда не было. Честно, словно тучи надо мной разверзлись и ясное звездное небо! Вот уж не думала, что когда-нибудь я скажу это мужчине!
Вставая, помогая ему заправить свое хозяйство в трусы, я прижалась к его сильному телу, поцеловала в уголок губ.
— Можно надеяться на продолжение?
— А хочешь? — спросила и посмотрела ему в глаза, в них не было хитрости и обычной лести.
— Лично я, в общем-то, не против повторить.
— Ты меня спрашивал: делаю, я хоть чего-нибудь в чем не замешаны деньги? Теперь, Пашка, ты знаешь, что именно!
— Поехали в поселок?
— Поехали, трусы только надену. Там в бардачке у меня есть влажные салфетки. Пошли? — я вложила в его широкую ладонь свои пальчики удлиненные наращенными ногтями, покрытыми красным лаком и мы побежали к стоявшему на поляне моему внедорожнику.
Дом матери Иры мы нашли, когда уже почти темнело, Светлана Ивановна, худая, видимо больная туберкулезом, вечно пьяная женщина в замызганном халате сидела во дворе, на лавочке широко расставив ноги, совершенно без каких-либо трусов или рейтузов, смачно лузгала семечки и сплевывала шелуху прямо на землю.
Калитка была открыта, мы с Павлом вошли, поздоровались.
— Чего надо? — услышали в ответ.
Мне с ней говорить не было никакого желания, да и я — не знала с чего начинать, к подобным особям человеческого рода у меня подхода не было.
— Мы из полиции, — спокойно произнес за меня Павел, показав ей корочки какого-то удостоверения. — Гражданка Ирина Владимировна Дементьева ваша дочь?
— Моя! Только она давно со мною не живет. Когда меня бросил муж, я ее в детдом определила. Одной-то мне ее воспитывать было тяжело.
— Вот мы как раз и пришли по поводу ее отца, вашего мужа
Павел устроил ей форменный допрос. Задавал вопросы, не давая ей опомниться. Я стояла с ним рядом, делала вид, что записываю в маленький блокнот, на
Взрослая жизнь моего сына. Глава первая.