нежно куснул мягкую плоть, — ммм... просто блядь. Скрывающая... таящая это от родителей и от товарищей... но в то же время мечтающая, отчаянно жаждущая частью души, чтобы все увидели это...
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Екатерина резко распахнула глаза, тяжело дыша.
— Ты можешь не произносить этого, — шепнул ласково Мэл, новое имя шло ему в эти мгновения куда больше, целуя её правую грудь. — Если не хочешь. Просто ты сказала как будто, что способна на всё...
В висках девушки застучало, она вновь опустила веки, даже сквозь них ощущая на своём лице бдительно-изучающий взгляд собеседника.
«Переиграть меня вздумал?»
Катя открыла рот, чувствуя жуткую слабость в теле, ощущая жуткую неуверенность. Чувствуя, будто весь мир вокруг неё проваливается неизвестно куда?
«Решил показать мне, что я никогда не смогу пасть так низко, уподобиться той сдвинутой извращенке и дегенератке? Довести меня до предела, до отказа от своих слов, после чего насмешливо поглумиться?»
Краснея, она сглотнула слюну.
— Я... к-комсомолка Катя, просто... п-просто блядь. — Её обожгло от только что сказанных слов бешеным жаром, одновременно она ощутила, как губы Мэлса опускаются ниже, как они касаются её взмокшего живота. — Я... я... скрываю это от... о-от родителей и от товарищей... мечтая в то же... вре-емя... чтобы все ви-идели это... а-ах!..
Девушка глухо застонала, почти непроизвольно раздвинув бёдра и прижавшись низом живота к губам своего парня. Да, пожалуй, теперь уже несомненно и полностью своего?
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
— Ты, — негромко добавил Мэл, касаясь выверенными движениями сокровенного треугольничка плоти, — ласкаешь себя... между ножек пальчиками... каждую ночь. Т-ты... представляешь, как твои товарищи по учёбе касаются тебя там... как тебя ласкают их руки, их губы, их жаркие языки...
Стон Кати отразился в его ушах сладкой музыкой, она уже явно не контролировала себя. Или её свела с ума картина, только что обрисованная им, безумно умопомрачительная картина?
— Скажи это, Кать...
Язык его упёрся кончиком в нежную бусинку — и чуть-чуть вильнул в сторону.
— Скажи.
Бёдра её задрожали, она выдохнула что-то сиплое и неразборчивое. После, откашлявшись, начала было вновь:
— Я... Боже!
Возглас этот звучал так по-религиозному экстатично из уст потомственной атеистки? Скрыв незаметную всё равно Кате улыбку, Мэл провёл кончиком языка по чадящей сладкими ароматами промежности, дотронулся до поблескивающих алых створок.
— Я... ах!.. — Руки её вцепились, явно почти неосознанно, в Мэловы плечи. — Я... ох, не... я ласкаю с-себя... п-пальчиками между ног каждую ночь. Представляя себе... как меня трогают там... мои т-товарищи по учёбе. Т-трогают... все сразу, трогают... своими пальцами, языками и губами... М-мэ-элс!..
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Выгнувшись всем своим телом, комсомолка Катя застонала безвольно под языком Мэла, её внутреннему взгляду и впрямь предстала эта немыслимая, эта ужасная картина.
И еще — ей представилось чётко, как те же товарищи видят сейчас её, почти обнажённую, текущую потом и влагой, раскинувшую широко ноги в объятьях стиляги?
— О-ооох... Мэлс...
Ей почему-то вдруг захотелось поцеловать его. Дурацкое, противоестественное желание на фоне всех этих издевательств.
— Да, Кать?..
Чуть отстранившись, он кинул на неё взгляд снизу вверх со странным лукавством, в глазах его переливались озорные искры. Прежде она никогда не видела его таким, Мэлс сейчас выглядел словно бы пьяным?
Я люблю насекомых