сколько раз умываешься, никогда штаны нэ снымаеш, как же можна в штанах падмыватса – я нэ знаю!" – "Да пошли вы... . !" – Зазъярённая Алька выскочила из палаты.
"Девчонки, нэ слушайте её, я вам на самом деле правду гаварю! Грязная писька – стыдна, чистая писька – нэ стыдна! Падумаеш – туалет с мальчишками! Ани хатят пысат, мы хатим пысат – какая разница?! Это в штаны – нэ харашо, крават – савсэм нэхарашо, в туалэт – очен харашо! А если какой хачик абыжат будет – сразу меня завите, я даже мальчишек магу пабыт!" (Заведи себе русскую виртуальную любовницу – давалку! – добрый совет)
В комнату вбежала незнакомая медсестра: "Овсепян, Уткин – одевайтесь, со мной пойдёте!" – "Да нам ещё в туалэт нада!" – "Это обязательно, я вас сама хотела отвести, только не задерживайтесь!" Мы с Каринкой оделись и вместе пошли в туалет. Там уже было несколько заспанных мальчишек и девчонок. Никто не обращал внимания друг на друга. Каринка заставила меня сесть рядом с собой: "Пастарайся пакакать! Ты на девчонок не обижайся – они дуры! Просто сэйчас дэтэй у людэй мала – у них братиков нет, ума тоже нэт! Голый пацан нэвидила – стесняютца савсэм! Это эрунда! Я тебя в обиду не дам! Эх, поскорее бы только выздараветь!" (Главный герой лежал в палате с реально райскими цыпочками! Смотрите сами! – прим. ред. )
Мы довольно долго шли по каким – то сложным коридорам. Меня первого ввели в большую очень светлую комнату с тремя врачебными креслами посередине. В углу комнаты переминались с ноги на ногу человек пять в белых брюках, рубахах, шапочках и масках – лиц видно не было, но мне показалось что там были и дяденьки и тётеньки. Они сильно напоминали спортсменов перед стартом – электричество было как бы разлито в воздухе, напряженное ожидани
е, концентрация сил. Одна из женщин села в кресло, меня посадили к ней на руки. Она крепко меня обхватила, так что шевелиться я не мог совершенно; на нас накинули белый балахон с дыркой на уровне моего рта. В мой открытый рот вставили металлические скобы, так что сдвинуть челюсти стало абсолютно невозможно. Затем замелькали шприцы, блестящие инструменты и ОПЕРАЦИЯ началась. Всё это меня настолько оглушило, что я погрузился в какое – то полузабытье, помню только треск разрываемых тканей; не знаю даже, кричал я или нет. Тем не менее боковым зрением я увидел, что на соседнее кресло усадили женщину в одной рубхе и тоже начали оперировать. Наконец то – ли от боли, то ли от обилия впечатлений время для меня совсем остановилось и восприятие притупилось. Помню лишь кровь, переливающуюся изо рта и чьи – то добрые руки (опять женские!) несущие меня в палату. У себя на койке я сразу заснул.
Разбудила меня нянечка: "Давай, малыш, я тебя раздену! Тебе пописать надо, а то ты в кровать надуешь! Щас я тебе утку дам!" Она сняла с меня штаны и сунула мне между ног какую – то штуковину: горшок – не горшок, кастрюля – не кастрюля, а холодная фигня с горлышком. Мою кровать моментально окружили любопытные девчонки. До меня дошло, что надо сделать, и я рванулся встать, но нянька меня удержала: "Лежи – лежи, тебе вставать пока не положено!" Я не писал лёжа, наверное, с младенчества, и у меня долго ничего не получалось. Я уже чуть не плакал от отчаяния, когда мой писюн надулся и разразился, наконец, довольно долгой и сильной струёй, такого я и сам
Нежный язычок (для тех, кто любит подробности)