Через полчаса мы были у нее в квартире. Как только я разулся, она толкнула меня к ванной: - Иди мойся!
Быстро сполоснувшись, я открыл дверь и от неожиданности отшатнулся, чуть не сбитый с ног маленькой черноволосой молнией - она с разбегу запрыгнула на меня, крепко обхватив ногами (я немедленно уверился, что она занимается у-шу - ее бедра и икры были просто стальными), и больно впилась зубами мне в губу, мгновенно отпустив, и принявшись жадно целоваться.
— Ай! Это было больно! Ты бешеная!
— Она рассмеялась, спрыгнула с меня, юркнула в ванную, закрылась и зашумела водой.
Я прошел в одну из комнат - она была явно ее, на стенах были картины, эскизы, на полках: миниатю
ры, поделки, сувениры, безделушки. Рассматривая все это, я не заметил, как за спиной у меня очутилась Юля. Я обернулся - она стояла в дверях, завернутая в полотенце.
— Нравится?
— Мне нравишься ты, - я шагнул вперед, потянул пальцами за край ткани - последней преграды между нашими телами. Упавшее полотенце открыло идеальной формы грудь, едва ли не дотягивающую до третьего размера, плоский живот с проступающими кубиками пресса, крупные бедра и треугольник черных волос на лобке.
Мы снова ринулись в объятия друг друга, страстно целуясь, лаская, обнимая, добрались до кровати, рухнули на нее - я нетерпеливо ринулся вперед, стремясь вонзить свой каменный член в вожделенную киску, жаждущую этого ничуть не меньше, но нашей встрече помешала ее хозяйка - выгнувшись дугой, она без труда приподняла собой мои буйные 80 кг, хитро глядя мне в глаза.
— Что? - непонимающе спросил ее я.
— А как же защита?
— Нужна? - молодость, безрассудность и желание как следует отыметь мою дикую кореяночку дружно говорили мне "нет".
— Да, - при всей прямолинейности, напористости и быстроте Юля оказалась весьма благоразумной в части защиты.
Я одним движением, оттолкнувшись руками, спрыгнул с кровати, и метнулся к брюкам - в бумажнике всегда были презервативы, один, два, три, в зависимости от востребованности и предусмотрительности хозяина.
"Две штуки, фьюх", - я радостно распатронил один, но проволочка и отказ сделали свое дело - член мой расстроился и повесил нос.
— Ну вот, - грустно воскликнул я, показывая на причину своего расстройства. Хохотнув, она резко вскочила, прижалась ко мне, и снова укусив за губу (бешеная сучка!) принялась, медленно спускаясь вниз, покрывать мое тело поцелуями. Уже привыкнув к ее непредсказуемости, я не на шутку опасался, что, дойдя до члена, она подарит мне вовсе не оральные ласки, но жаркий рот, вобравший моего загрустившего друга, и принявшийся ласково играть им, возвращая к жизни, убаюкал и успокоил меня, чего не скажешь о члене - под умелым натиском нежных губ и упругого языка он за считанные секунды окреп, занимая все больше пространства внутри. Придав ему должную твердость, Юля принялась размеренно и сильно сосать, закрепляя свой успех. Я не вмешивался, наслаждаясь ее умелыми движениями, и с удовольствием разглядывал ее красивое лицо, прикрытые раскосые глаза, вздымающиеся крылья носа, щеки, втянувшиеся от старательного отсасывания, почмокивающие время от времени пухлые губы, скользящие по мокрому от слюны стволу.
Убедившись, что я окончательно готов, она толкнула меня на кровать, натянула на меня заблаговременно распакованный кондом, села сверху, сосредоточенно прицелилась моим членом в свою киску, направив его своей рукой между тесных губок, и звучно и томно выдохнув, села на него до основания, замерев с закрытыми глазами на пару мгновений. Какая же она была тесная! Она словно схватила меня за член своим упругим влагалищем. Посидев так, она принялась энергично гарцевать
Десять писем. Часть II. Письмо шестое