этим ты обязана моей матери. Неблагодарная ты Марьяна, раз хочешь пойти против Марины, которая спасла тебе жизнь...
— сказал с укором я девушке в немецкой форме.
— Уж какая есть, а ты бы помалкивал. А то будешь дрючить бабку старую, а ко мне не подойдешь...
— зло сказала Марьяна, останавливаясь и ставя ящик с водкой на землю.
— Да я благодарна твоей маме за своё спасение. Но атаманшей больше ей не быть. Сегодня вечером я с ней разберусь. И вы все присягнете мне на верность. Я не для себя стараюсь, а для вас. Со мной вы не пропадете, ну, а Марина будет моим замом...
— уже мягче сказала мне Марьяна, пристально смотря в мои глаза. И я понял, что молодая двадцатилетняя партизанка из прошлого. Станет достойной заменой тридцативосьмилетней Марише.
— Только ты её сильно не бей, когда будете драться за право быть нашей атаманшей...
— попросил я девушку, зная что та владеет приёмами карате.
— Постараюсь, но если твоя мама Костя начнёт брыкаться. Врежу ей как следует, а вам не советую встревать в наши с ней разборки. И вообще помалкивай об этом...
— опять зло сказала Марьяна, в очередной раз поднимая ящик с водкой с земли. И мы пошли к ней к церкви, до которой оставалось метров сто.
— Так тут ваш призрак живёт? А мне он точно ничего не сделает...?
— спросила у меня Марьяна, когда мы подошли с ней к церкви, и к колокольне стоящей позади неё. Безлюдная деревня и мрачноватая старая церковь с колокольней. Внушили определённый страх, даже такой бесстрашной атеистке, как партизанка Марьяна.
— Да не должен по идее, ты же в немецкой форме. А лучше пой какую-нибудь фашистскую песню, когда мы будем подниматься на колокольню. Это должно успокоить призрака...
— предложил я Марьяне, и вкратце рассказал ей историю о том, что чекисты после войны. Повесили на колокольне, местного полицая. И что временами он появляется наверху и наводит ужас на деревню и окрестности.
— Wenn die Soldaten
durch die Stadt marschieren,
Öffnen die Mädchen
die Fenster und die Türen...
— ( Если солдаты маршируют по городу. То девчонки им открывают окна и двери...)
— запела Марьяна популярную немецкую солдатскую песню, и стала вместе со мной подниматься на колокольню.
— Осторожнее дорогая. Тут нет перил и идти нужно прижимаясь к стене...
— говорил я Марьяне, идя с ней по узкой каменной лестнице в колокольню.
— Спасибо милый, я буду осторожна.. .
— поблагодарила меня девушка, идя вслед за мной по лестнице без перил, наверх церковной колокольни. Я как мужчина и не раз бываший тут наверху. Нес в руках ящик с водкой, сверху которого лежали две палки копченой колбасы. А Марьяна несла сзади блоки с сигаретами и банки с тушенкой, рассовав их по карманам.
— Вот на этой верёвке его и повесили. А он похоже тут был и совсем недавно...
— я показал Марьяне на обрывок полусгнившей верёвки, висевшей на перекладине на самом вверху колокольни. И на пустую пачку немецких сигарет " ecstien", которая лежала на кирпичном полу колокольни в углу. Рядом с ней валились два окурка и обёртка от " панцершоколадки". Причём на колокольне ещё стоял запах табака, и таинственный курильщик, ушёл совсем недавно.
— Ой, Костя, пошли отсюда скорее. Нечистое тут место, гиблое и пахнет смертью...
— тревожно воскликнула Марьяна, вытаскивая из карманов банки с тущенкой и ставя их на пол возле ящика с водкой. Мы поставили в угол колокольни, принёсенные для призрака подношения, и можно было бы спускаться и идти домой. Как мне захотелось проделать с Марьяной, то что я делал тут
Алина. Ссора и Прощение