покачивая бёдрами — не от кокетства, а потому, что попа горела и даже легкое кружевное белье под юбкой, казалось, давило, стягивало, причиняло боль. Губы пересохли, и, хотя она наскоро восстановила макияж, было страшно, что раскрасневшиеся щеки и блестевшие после слез глаза выдадут её. Мария старалась дышать поглубже, чтобы восстановить ритм, но, пока она спешила к метро, дыхание все равно сбивалось. Было стыдно, как ещё никогда не было — как будто все прохожие могли видеть ее истерзанную попу, ее унижение и слезы, ее страх, наслаждение и восторг. Было больно, и Мария знала, что боль, стыд и обида не пройдут ещё несколько дней. И точно так же она чувствовала, что это было необходимо. Это боль, это урок, это предупреждение, это вера в себя, это жизнь, которая никогда не станет прежней.
Катин любовник