она только протяжно мычала, сильнее приникая ротиком к маминой писечке и отчаянней впиваясь пальчиками в ее бока. Ибо Ане не хотелось упустить ни капельки вытекающего из маминого влагалища к ней в ротик нектара выделений смазки. Терпкий и мускусный он пьянил ее.... Но близящийся, разгорающийся в ней взрыв экстаза был мощнее ее желания упиться маминым соком. И вот, в следующий миг, девушка не выдерживая более неги ласк маминого язычка, резко оторвавшись от сладкой прелестной кисочки, разомкнула объятья, запрокидывая назад голову в истошном возгласе:
— Еще, еще, мамочка еще! – Надрывно восклицала она прося Марину не останавливаться.
Поскольку резко кончив, безостановочно, без передышки, практически сразу стала проваливаться в омут нагоняющего оргазма. Будто лавина, идущая за выстрелом, обрушиваясь неумолимым пологом.
— Нет, Нюта! – Чувствуя близость дочери к кульминации и сама, находясь на самой последней грани, пронзительно воскликнула Марина. – Я хочу вместе с тобой кончить!
Но Аня, уже сотрясалась в восхитительно сладостных конвульсиях эйфории окутывающей ее эфирной неги. Однако, сделав небольшое усилие, она находясь в полузабытьи в призрачной прострации тем не менее все ж сумела всунуть в раскрытую, подобно бутону цветка, у нее перед лицом мамину кисочку, свой средний и указательный пальчики.
— Нютка сучка! – Сдавленно простонала на это Марина, ныряя, окунаясь вслед за ней туда в омут. Отчего комната в следующее мгновение полностью потонула в торжествующем, счастливом, двухголосом крике мамы и дочери....
Когда же он смолк, они просто лежали не в состоянии даже пошевелиться. Усталые, вымотанные соитием женщина с девушкой наслаждались поселившейся в теле, в каждой его мышцей, приятной опустошенностью. Безмятежно оставаясь в переплетении тел, убаюкивающим обеих жаром льнущей плоти.
Марина, прижимаясь щекой к бедру дочери, с переполняющим восторгом, не сводила своих синих глаз с ее половых губ. Плотно сомкнутые подобно лепестки цветка они формировали красивейший бутон, из которого мерно сочились сгустки секреции выделившейся смазки, стекая к узенькому колечку ануса.
— Знаешь, о чем я подумала? – Промолвила Марина.
— О чем? – Отозвалась Анютка.
— А хорошо бы уехать, куда-нибудь в такое место, где можно жить, совершенно открыто, без оглядки на чужие предрассудки. – Марина запечатлела поцелуй на внутренней стороне бедра девушки. – Иногда так хочется поцеловать тебя прямо на улице, не заботясь о мнении окружающих. Не боясь косых брезгливых, чванливых взглядов. Было бы прекрасно сбежать от них, от всего этого чопорно правильного мира. Взяв с собой Свету, Анжелу и Олю, и поселиться одной большой свободной дружной семьей на отшибе мира. Подальше от всех существующих стереотипов. Не переживая что кто либо может узнать о нашей особенной любви, растить детей.
— Растить детей? – Думая, что ослышалась, переспросила Анюта.
Она была частью далека от реальности, лениво поглаживая покоящееся у нее на груди левое бедро мамы, и разглядывая ее набухшую писечку. В отличие от Аниного, бутончик Марины был немножечко приоткрыт. И сквозь образующийся просвет розовых влажных от слюны и смазки лепестков отчетливо виднелась ярко розовая ложбинка и край впадинки ведущей глубоко во влагалище. Засматриваясь на сей самый дивный и желанный для нее цветок, Анечка даже не сразу поняла озвученный Мариночкой вопрос. Но женщина с готовностью пояснила девушке:
— Я хотела бы еще раз родить. – Мечтательно вздохнула она. – Подарить тебе братика или сестренку.
Аня улыбнулась:
— И я смогу попробовать твоего молочка!
— Ты говоришь так будто я тебя в детстве грудью не кормила.
— Но согласись, что это было так давно, что я совершенно забыла его вкус.
Марина согласилась с доводом дочери:
— А ведь маленькой ты практически не отлипала от моих сосков.
Правда моей жизни