ласково называть этого сильного и надежного монаха.
Все произошло, как она и представляла, лаская себя в своей спальне. Оскар, будто сорвавшись с цепи, крепкими руками управлял ее послушным телом — ставил по-волчьи, безжалостно вбивая член, до боли сжимая ей ягодицы. Переворачивал на спину и, задрав Ирме ноги, закидывал их себе на плечи, не переставая истязать ее членом. Сажал на себя, с силой поддавал снизу, поддерживая ее руками. Наконец, устав, лег на нее и медленно, словно засыпая, продолжил двигать бедрами.
— Что с тобой, Ося? Я в первый раз в жизни насытилась мужчиной, — восхитилась его неутомимостью Ирма, убирая с лица мокрые волосы. — Ты невероятен! Иди сюда.
Он послушно прилег рядом. Ирма снова обхватила губами его член и запорхала языком вокруг головки. Через мгновение Оскар дернулся, терпкая сперма ударила ей в небо. Глоток. Еще удар. Глоток, глоток, сдавленный кашель. Она не смогла справиться с таким количеством, вязкая сперма потекла из носа, капая Оскару на живот.
— Ах, во имя быка! Как же ее у тебя много!
Ирма легла рядом, нашла на ощупь какую-то тряпицу и тщательно вытерла липкие капли с лица.
— Оскар!
— Ммм...? — Он был в обиталище Посланника от счастья.
— Ты мой первый мужчина!
— Что ты такое говоришь?
— Это правда. Все, что было до сих пор, морок и туман.
— Раз я твой мужчина, значит, ты думаешь, что мы сможем быть вместе, если я оставлю братство?
— А ты оставишь?
— Придется. Все равно, рано или поздно, донесут, чем мы тут с тобой занимаемся. Да я и сам должен покаяться. Но после этого, меня ждет только отлучение.
— Я хочу быть с тобой. Это так приятно, чувствовать заботу... защиту. Я, оказывается, обычная женщина. Но как же моя...
У Ирмы не повернулся язык, назвать свое занятие «работой».
— Мы можем отправиться на юг, где нас никто не знает. После того, как.... Постой!
Оскар перешел на шепот:
— зачем нам вообще вся эта история с Адакией? Мы можем уйти из страны в... да куда угодно! Прямо сейчас!
— Ося, ты горяч и неразумен. Я плохо влияю на твою сообразительность. Если мы сбежим, не выполнив... того, что должны, нас будут искать до третьего явления Посланника. И найдут. И четвертуют. Зачем нам такая жизнь, в постоянной тревоге и страхе? И что станет с Никатой? Это же наша родина.
— Прости, ты права. И Марк тоже прав.
— При чем тут твой Марк?
— Он сказал, что ты очень умная.
— Поэтому, я предлагаю не дергать быка за яйца. Сначала сделаем то, за что мне неплохо заплатят. Или я чего-то не знаю?
— Заплатят. Марк справедливый и честный человек.
— Это хорошо. А теперь спать... любимый!
По лицу Оскара потекли слезы.
— Что такое? Ты же воин, откуда эта сырость?
— Это я от неожиданности.... Хочешь, я расскажу о себе? Может, тогда ты возьмешь свои слова обратно?
— Сыпь!
— Я сирота.
Наступила тишина. Ирма подождала немного, но продолжения не последовало.
— Это все?
— Да. Мне больше нечего рассказывать. Сколько себя помню, я в братстве. А о нем я не имею права говорить. Ну, разве только то, что я лучший убийца во имя Посланника. Меня не зря к тебе приставили. Если надо, я умру ради тебя... любимая.
— Не надо. Ты все время говоришь о смерти. Давай лучше спать.
Второй день похода не принес ничего нового, кроме натертого влагалища Ирмы и приятной неги в тени фургона. Влюбленные наслаждались друг другом, не думая ни о чем. А на третий день случилось то, чего все так боялись, и к чему так усиленно готовились.
БЛУДЛИВЫЕ ЖЕНЫ