Категории: Жено-мужчины
Добавлен: 08.10.2019 в 16:40
киске, другой рукой обхватил ее яички, погладил их, помял... Маша откровенно застонала — и я, опустившись на колени, лизнул ее член — раз, другой, третий, лаская при этом ее клитор и мошонку. Стоны усилились втрое; Боже, шептала Маша, — Боже, как приятно... Как стыдно и как приятно... На глазах ее блестели слезы.
Я взял член в рот и стал делать так, как нравилось мне самому: лизать головку, как мороженное, нежно обволакивая ее сверху донизу. Я сосал этот чудесный член и блаженствовал. Машенька дернулась, закричала... а я продолжал этот минет, первый в своей жизни, хлюпал пальцами в ее киске и поглаживал яички. Она извивалась, хрипела и шептала: «нет... нет... не надо... Андрюш... ааааааааааааа!!! ...
Колени ее вдруг подогнулись, и она вцепилась мне в волосы... Меня облили сразу два фонтана: один из них, горько-соленый, наполнил мне рот, заставив закашляться; другой залил ладонь, стекая сквозь пальцы по руке...
Когда Маша, пристыженная, пунцовая и потрясенная, лежала на кровати, а я гладил ее по всему телу и любовался на ее двойное хозяйство — только тогда я поняд и осмыслил, какой подарок преподнесла мне любовь, какие возможности открываются перед нами — и впервые в жизни засмеялся от счастья. Маша спросила: чего ты смеешься? — и я ответил ей: «Машенька, Машулечка!... Ты боялась показать мне... но ведь ты — самая счастливая из женщин! То, что у тебя есть — это счастье; мы утопим тебя в таком блаженстве, какое никогда не снилось никакой женщине!
Машенька наконец поняла, что я не разочарован, а совсем наоборот — счастлив, что она оказалась таким необычным созданием, — и прижалась ко мне, заплакав от избытка чувств. «Я думала, что никогда не смогу раздеться, никогда... это самое... Ты... правда меня любишь такой, какой я есть?» И я снова и снова говорил это, лаская Машину грудь.
Между тем я остался неудовлетворенным, я даже не успел раздеться, — а возбуждение требовало выхода. Я спросил Машу:
— Ты хочешь, чтобы я сделал тебя женщиной? Хочешь настоящего секса?
Маша помолчала, а потом сказала:
— Это моя мечта. Я думала — несбыточная. Но... раз так... давай попробуем? — И доверчиво раздвинула ноги, спросив: — Будет очень больно?
Я пощупал с видом эксперта ее писюлечку, убедился, что она мокрая, хоть выкручивай, и уверенно сказал:
— Вообще не будет больно. Будет только очень хорошо. Вот смотри, — разделся догола, залез на Машу и принялся легонько толкать членом... в клитор, и вход в киску, немного заходя внутрь. Маша немедленно «запела», зажмурившись от блаженства и стыда, а я продолжил буравить ее, говоря: — Вот, моя любимая, мой драгоценный зайчонок, мы уже занимаемся сексом — видишь? Я захожу в тебя, захожу внутрь — это уже настоящий секс... а потом я просто буду все глу-убже, глу-у-у-убже заходить в мою заю (я непрерывно входил в Машу, разъебывая каждый миллиметр ее киски)... смотри, как я глубоко уже! а белочке не больно, белочке о-о-очень приятно (Маша изогнулась, заурчала и стала насаживаться на меня). — Ага! Почувствовала моя зайка, почувствовала кудрявая... зайке немного стыдно, но это пройдет, скоро пройдет... ай как хорошо зайке!
В этот момент я почувствовал, что в мой живот уперлось что-то твердое. Глянув вниз, я увидел, что Машин член снова набух и требовал любви. Я осторожно взял его — и Маша упоенно завизжала. Она стала уже откровенно насаживаться на меня, толкая меня тазом, и моя «осторожная политика» закончилась: два-три движения — и я пробуравил Машу насквозь, до упора, провалившись в мягкий кисель в глубине ее пизды. Было
Хрупкое очарование скромности. Часть 3