в комнату, ни на кого не глядя, с бесстрастным лицом вошла горничная.
— Не царское это дело. Просто отойдите в сторонку и дайте человеку сделать свою работу. Алина, милая, застели-ка нам диван.
В руках Алины массивный с виду диван в мгновение ока распахнул свои крылья и превратился в необъятное ложе, где могло разместиться с пяток пар и совершенно не мешать при этом друг другу. Мягкое постельное бельё, извлечённое из шкафа, запорхало в воздухе и почти без складок легло на поляну предстоящих гульбищ. Я с интересом наблюдал за молодой, ничем не выделяющейся женщиной. Движения быстрые, уверенные, но глаза, совершенно безразличные, скользили взглядами по нашим обнаженным, в откровенных позах, телам без тени любопытства или смущения. Для неё нас в комнате просто не было. Но она-то здесь была! Виктория видимо специально подбирала персонал и одевала его в соответствующую спецодежду. И прижав меня к стенке и лаская мои повисшие гениталии, она с любопытством поглядывала то на меня, то на Макса, пытаясь понять нашу реакцию. Я начал приглядываться, чувствуя подвох, членом, буквально, потому, что Виктория усиленно его мяла, пытаясь восстановить его эрекцию. Что же у неё ни так? Кокошник на гладко уложенных в пучок волосах, длинная тонкая, как у балерины, шея, покатые плечи, форменное, достаточно длинное, тёмное платье с белым кружевным воротничком, белый передник, стройные ноги в тёмных чулках, на высоком каблуке. Словом — сама скромность. Но вот, простыня легла на постель. Руки девушки опустились. Фартук! То, что я сначала принял за белую ткань, оказалось белоснежной кожей сияющей в капле видном вырезе от ключиц до верха чулок и ничего более, ни нитки. Два небольших розовых соска на аккуратных грудках и, дразнящая высунутым языком клитора, щекастая мордочка гладких половых губ. Челюсть у меня, в противоположность члену, отвисла. Тем временем, скромница нагнулась, поправляя постель, и полы платья разошлись до пояса. Разрез явил свету гладкую попку, всё с тем же, сдобным пирожком, прикрывающим вход во влагалище, и маленький тёмный кружок другой мишени. Жаль, а может и к лучшему, что Макс этого уже не видел, уткнувшись носом между ног Жанны.
— Виктория, если Жанна была на «горячее», то для чего здесь Алина?
— Разве она тебе не нравится? И ничего не говори. У меня для этого в руках есть весомый аргумент.
— Возразить мне нечем. Все козыри у тебя на руках. Её губки мне приглянулись. Но почему в её глазах такое безразличие?
— Она наказана. Ей предписано такое поведение на месяц. Если проявит, хоть малейшее любопытство — уволю, к чёртовой матери, с «волчьим билетом»!
Виктория подошла к женщине, стоящей на коленях поправляя постель, и наотмашь ударила по мягким губам, выглядывающим между ляжек. Алина вскрикнула и спрятала лицо в подушку.
— Чем же она заслужила такую не милость?
— Своим наглым поведением отбила у меня мужчину. Вот чем! Ты же тоже её захотел? Но ты молодой тебя на всех хватит, а тот, увы, в годах. И нужен был мне не как любовник, а как деловой партнёр. Я хотела привлечь его через постель. А эта стерва, всё испортила. Мне пришлось отдать её, а не удовлетворить его самой. Сделка, конечно, состоялась, но дивиденды я потеряла серьёзные.
— Можно я её накажу?
— Ха! Испугал бабу мудями! Накажет он её! Ей всё это только в радость. Нет! Пусть смотрит, сука и облизывается! Пусть соками изойдёт, а только глянет не так, уволю. Да и тебя пусть подзадорит своим голым задом. Стой так и ноги раздвинь. Ишь, как слюни распустил-то! Иди уж, я тебя успокою.
Розовая лампочка.