я, почувствовал себя ужасно неловко. Он не ушел, и я услышала, как он спрашивает из-за дверей.
— Это по поводу твоего дня рождении, Сильвия. Ты хотела бы пони?
— Да! — отозвалась я и поспешила влезть в ночную рубашку на случай, если он опять зайдет. Я подождала, но заходить он не стал.
— Спасибо, папочка! — снова сказала я громко.
— Я скажу тебе утром, — ответил он, хотя уже сделал это.
Моя сладкая пещерка уже вся в кудряшках. Когда я лежу в кровати, я расчесываю их пальчиками, хотя может быть, этого и не следует делать. Интересно, хорошо это или плохо?
Ричард рассказывал, что мама иногда говорит ему разные пикантности, но не говорит, какие именно. Он был ужасен, и я думаю, у него там все вставало, — его штаны были расстегнуты, но я туда не смотрела.
Из дневника Филиппа
Мне неловко оттого, что я предложил Сильвии пони, тогда как ей нужнее всего настоящая подруга. Я спросил об этом у нее.
— Кто же папочка? — спросила она, удивленная моей серьезно¬стью. — Со мной все в порядке, папочка, правда, — сказала она, возвращаясь к игре с Роуз на качелях. Обе, кажется, очень близки между собой, хотя служанке стоит заниматься своей работой, но здесь я снов
а чувствую себя бессильным — даже эгоистичным — и не вмешиваюсь, потому что мне лучше всего думать о своей работе, а не о всяких подобных вещах.
Мой роман, однако, напоминает мне колесо кареты c заблокированным тормозом. Мысли расползаются, как каша, тогда как они должны оставаться возвышенными. О муж-чинах я пишу хорошо, ибо они говорят правильные вещи, которые я мог бы повторить сам. Что же касается женщин, то я затрудняюсь описывать мысли, приходящие им на ум, поэтому их разговоры получаются выспренными, и совсем не такими, какими бы я хотел. Меня все время преследует образ моей бывшей возлюбленной. Увы, но я вижу ее с затвердевшими сосками грудей, с уже приспущенными под рубашкой панталонами. Такие мысли должно гнать от себя, как когда-то учил мой воспитатель.
Но следует заметить, — и я обязан выразить это со всей возможной ясностью, — что наименее подобающие нам мысли как раз те, которые клыками и когтями рвутся из-под запрета. Вполне определенно, что таков труд дьявола. Это зовется Искушением, которое одолевается лишь непреклоннейшей волей. Поэтому я не должен был внимать ее грубым и неприличным словам, — не должен был вопреки ее жаркому дыханию у моих уст, вопреки нежным прикосновениям кончиков ее пальцев. Акт любви должен происходить в тишине и завершаться быстро. Он предназначен для продолжения рода, а не ради удовольствия, и я часто говорил ей об этом.
— Временами у тебя в голове нет ничего, кроме бумаги. Кому-нибудь придется поджечь ее спичками, — говорила она и, просто чтобы раздосадовать меня и ввергнуть мои мысли в водоворот немыслимых вещей, принималась шутить на тему того, кому это удастся сделать лучше всех.
— Тебя, Филипп, не столько интересует содержание твоей работы, сколько сама работа пером. И напротив, тебя не столько интересует акт любви, сколько его абстрактное содержание, — однажды упрекнула она меня.
Все это неправда, разумеется, это неправда. Раздражение, с которым мне приходят на память все эти слова, не дает мне сосредоточиться. Полчаса назад я случайно выглянул в сад и увидел, что Сильвия надела легкие белые летние панталончики. Я должен переставить качели или же сказать Роуз, чтобы она не раскачивала их так высоко.
Из дневника Джейн Мэнсфилд
Неудивительно было узнать, что Дейдр, наконец-то, рассталась с Филиппом. С самого начала это был нелегкий брак. Как говорится,
МЮРИЭЛ или итоги работы победившей похоти. Глава 2