шею и пытаясь повалить на землю, но тут же охнув влетел в воздух и описав высокую дугу растопырив конечности звездой и теряя на лету шапку рукавицы и унты рухнул в удачно подвернувшийся высокий сугроб. Толпа восторженно загудела.
— Придержите парня пока не покалечился! — бросил он в толпу, подобрал свою шапку, и мы всунулись в подошедший автобус.
— Ты что ему сказал, что он в драку полез?
— Правду.
— Что значит правду? Какую правду?
— Я сказал, что, Катя ходит такая счастливая от того, что я её хорошенько отодрал.
— Может он её любит, а ты так...
— Ты слышал, что она о нём сказала — «так, очередной ёбарь», — так что его жалеть? Быстрее отстанет.
— А ей теперь что делать? Ты её ещё несколько раз поимеешь и уедешь, а её с чем оставишь?
— Заткнись, а? Моралист отыскался. И так тошно, а тут ты ещё. У нас водка дома есть?
— Да нет, конечно. Давай зайдём в магазин, заодно и жратвы на завтраки прикупим.
— Тебе буфета мало?
— А сейчас закусывать чем будешь?
— Блин, деньги и так на излёте!
— Да ладно тебе! Сдадим установку, премию получим! Билеты в обратный путь завод купит. Хватит бычится, пошли.
Мы выходили из магазина, когда Макс вдруг остановился перед цветочным ларьком.
— Раскудрит твою через коромысло! Сегодня Наташа на работу выходит. Отметить собирались, помнишь? Наверняка поляну накрыли. Давай хоть цветы купим?
— А тут и выбрать не из чего! Хозяйка! Есть, тут кто живой?
— Нина! Нина! У тебя покупатели!
Из подсобки уже бежала молоденькая девчонка, смешно раскидывая в стороны ноги в больших, не по размеру валенках на тонких ногах с узловатыми коленками. Её худенькая фигурка была крест на крест обвязана серым пуховым платком, а на голове сбилась растянутая, тоже серая, вязаная шапка. Худенькое личико виновато улыбалось. Тонкий нос и большущие ярко-синие глаза с опушкой длинных, без макияжа ресниц, приятный маленький ротик с красивыми губами.
— Тут холодно. Пошла погреться. Вам какие цветочки? Я сейчас подберу, заверну, если хотите. — Суетилась девушка, и так жалко её стало, что не купить цветы, какие бы они помятыми не оказались, мы уже не могли.
— Вам на день рождения? Женщине? — продолжала тараторить продавщица.
— Вы почти угадали. Коллеге.
— А вы знаете? Чтобы вас дольше помнили подарите многолетние цветы в горшочке. Во смотрите какая прелесть — хризантема. Или вот — фиалки, или ещё — бегония.
Это было действительно дельное предложение. Цветущие цветы на стойке дежурной — красиво. Мы выбрали хризантемы и довольные покупкой, завёрнутой в несколько слоёв газет, пошли в гостиницу.
Наташа. Я её раньше как-то совсем не замечал, брал ключи у неё редко, и проходил мимо. Вероятно, это из-за того, что она почти никогда не улыбалась, а на приветствие отвечала или кивком, или не внятным бурчанием. Теперь, после рассказа Макса, обратил на неё внимание. Да и она встретила нас широкой улыбкой и даже, пользуясь тем, что холл был пуст, вышла из-за стойки, обняла и поцеловала Макса.
— Как на счёт поцелуя моего боевого друга?
— А что? Можно и друга! — мы откровенно поцеловались, жаль обнять я её не мог, руки были заняты пакетами.
— А вот какой он боевой, проверим попозже. Идите в буфет. Там начнём.
— Блин! Ты что тормозишь? Слюни подбери и подарок разверни.
Я бросил пакеты на пол и поставив цветок на стойку, начал его освобождать от обёртки. Наташа с удивлением наблюдала за моими манипуляциями, и когда, наконец, яркие нежные цветы выбрались на свет из серого газетного плена, она захлопала в ладоши, как девочка, и бросилась
Тридцать три. Часть 1