самой? Нерон этого не знал, а потому положил голову на лапы и крепко уснул.
Посреди ночи в огромном вольере двуногих поднялась суета, засветились окна, и появились другие двуногие с резким неприятным запахом мяты, аммиака и карболки. Эти запахи пес знал хорошо, потому что хозяйка как-то полила пол в его вольере чем-то очень неприятным, и у Нерона несколько дней слезились глаза.
— Это – дезинфекция! – сказала Стелла. – Извини, но в дом я взять тебя не могу. Там – Джонни, а запереть в сарае – тоже, потому что там куры, а они тебя боятся.
Суета и беготня в вольере двуногих происходила два или три дня. Хозяйка быстро наполняла миски Нерона и уходила, а во дворе стоял стойкий запах беды. Наконец суета в доме закончилась, и из него другие двуногие вынесли два ящика. Один – длинный и тяжелый, а другой – маленький и легкий. Оба пахли похоже, как пахла курица, которая как-то сдохла в сарае. Но эти ящики пахли по-другому. Они еще пахли Джонни и тем здоровяком, который давно унес из вольера сестер Нерона и его мать.
Дом опустел. Двуногие уехали, увезя с собою ящики, с ними уехала и хозяйка, одетая во все черное, но вскоре вернулась. Она устало присела возле вольера, безвольно уронив на колени руки.
— Вот и остались мы с тобой, Нерон, одни! – сказала она, и из ее глаз сами собой покатились слезы.
С этого дня в жизни Нерона многое изменилось. Он теперь мог свободно бегать по двору, пугая глупых кур, и даже иногда заходить в большой вольер двуногих, который назывался домом, и в котором долго еще сохранялся стойкий запах беды. Правда, Стелла надела на его шею странное кожаное кольцо, к которому Нерон быстро привык и перестал его зам
ечать. Хозяйка скоро сняла свою черную шерсть и надела обычную, светлую сверху и синюю, как небо, снизу.
Шло время, Нерон рос, превратившись из забавного большеголового щенка в голенастого нескладного подростка. Изменилась и Стелла. Она располнела и перестала носить блузку и джинсы, «пересев» в широкие схваченные у шеи платья. Разумеется, Нерон почувствовал, что от Стеллы стало пахнуть по-другому. Темные инстинкты подсказывали ему, что скоро все изменится. Так и случилось.
Как-то Стелла позвала Нерона в дом. Целые облака запахов окружили пса. Были среди них и знакомые, ранее известные Нерону, например, запах жаркого, и такие, от которых сердце кобеля-подростка начинало бешено биться, а его член в шерстяном мешочке вылезал наружу. Так было однажды, когда Нерон учуял далекий запах суки. Он прилетел вместе с теплым весенним ветром, и возбудил его настолько, что ему пришлось тереться животом о пол своей конуры, пока не наступило первое в его жизни облегчение. Это было так приятно, что он решил немедленно повторить это трение, но ничего не вышло. Та жидкость, которая вылилась из него, Нерону так понравилась и запахом, и вкусом, что он слизал ее всю. Далекий запах суки исчез, а потом успокоился и Нерон. А теперь все было по-другому!
Хозяйка Стелла сидела перед ним на низеньком табурете без своей искусственной шкуры, сверкая непривычной белизной настоящей кожи, и пахло сукой именно от нее. И намного сильнее, чем тогда, весной, из-за забора. Ему, конечно, было невдомек, что Стелла специально нашла охотную суку, приманила ее кусочком мяса, а когда та подошла, долго терла ее красную от желания петлю кусочком хлопковой ткани. И затем натерлась этой тканью сама.
Стелла, сидя на табурете, широко развела ноги, и манящий запах усилился настолько, что Нерон не устоял. Он кинулся вперед, к той части тела
Рыбалка