парней, а лучше взрослых мужиков, как твой отец, по-настоящему, до потери сознания, а после, когда очнусь, снова и снова, пока сосем никакая стану. И... чтобы у тебя на глазах. Ты согласишься на такое?
Хотелось крикнуть, что это ты психованная, хуже меня, но она продолжала:
— Хочу, чтобы делали это жестоко: сигаретами в соски тыкали, в клитор, чтобы впихивали в меня что-то очень толстое, большое, чтобы меня насиловали связанную, и, даже, взрослые конские члены, и не один.
Внутри у меня всё похолодело.
— Ну, что скажешь, муж? Продолжать?
— Ещё есть? — искренне поразился я.
— Ещё хочу свободно, когда захочется, ехать на всю ночь спать со своим отцом и братьями. Ну, устраивает?
Я пожал плечами, ещё не придя в себя.
— И чтоб уж совсем без обмана, не у подруги я была, а у твоего электрика в берлоге, и он мне понравился, как партнёр. Он, как чувствует, что мне надо, и такие вещи делал.
Жена даже засмеялась.
— Какие?
— Пошли в комнату.
На секунду заскочив в ванную, она зашла в комнату, сбросила с себя халат, оставшись совсем голой. В руке остался тюбик с вазелином. Выдавила на ладонь и размазала его у себя между ног. Жена была возбуждена. Кожа её покрылась мурашками и соски встали торчком. Из бара жена достала бутылку, в которой на донышке ещё плескалось немного коньяка. Упав на диван, который был уже разобран ко сну, она широко распахнула ноги. Тёмная дырочка, чмокая, сокращалась в предвкушении. Плотоядно улыбаясь, моя милая протянула бутылку мне.
— Возьми за горлышко, и впихивай её.
Неуверенно приняв посудину, я присел возле жены, и попробовал впихнуть донышко между губ, но это не очень-то получалось. Надавил сильнее. Жена болезненно застонала и шумно дыша, приказала:
— Дави, сильнее!
Плоть поддалась и бутылочное дно туго вошло.
Начал проталкивать глубже и с неприличным звуком вышел пузырь воздуха. Дальше бутылка начала вползать значительно легче, и вошла почти до горлышка.
— А теперь вытягивай наполовину, и резко всаживай её мне.
Я так и сделал. Жена вначале даже закричала от боли, а после уже только болезненно стонала, а я продолжал и продолжал. Она металась, воя, хватая себя за груди, и с силой, до бела, оттягивая соски, заахала и вся напряглась. Живот начали сотрясать конвульсии. Она тяжело дыша, молча смотрела на меня изумлённым взглядом, а после задохнулась, ещё раз, и протяжно застонала, добившись концовки. Но я продолжал и продолжал долбить. Не знаю, откуда во мне появилась такая злость на жену, которая не ослабевала под её слезами и мольбами прекратить. Я насиловал её этой бутылкой, искусав себе до крови губу. Она впала в забытьё, и только когда я понял, что бесчувственное тело не ощущает моих действий, я прекратил эту экзикуцию. Вскоре она пришла в себя и попробовала вытянуть из себя бутылку, но я первым схватился за горлышко и начал вновь долбить жену, не отзываясь на её рыдания и мольбы, слёзы. Вскоре она снова начала содрогаться от конвульсий и вновь впала в забытьё. Так я повторял четырежды, едва жена приходила в себя. Всё закончилось когда она, на долго впала в бессознательное состояние и оно плавно перешло в сон. Я же так и не уснул, сидя рядом и ужасаясь тому, что сделал с любимым человеком своими руками. Во сне она пыталась повернуться, свести ноги, но ей мешала бутылка, вызывая болезненные стоны. Я ругал себя за сделанное с женой, ужасался тому зверству, которое во мне пробудилось, не мог найти себе прощения. Хотел вытащить из жены бутылку, которую засосало внутрь до горлышка, даже часть конуса перехода
После душа