оставлю одну, тут мои родители, дедушка – произнёс Пашка, вытирая концом головного платка слезящиеся глаза бабки.
– И вправду, чего тебе в этом Татарстане, у неё там и так родни не пересчитать. Здесь пусть живёт, с мужем. Комната у вас есть, а помру вся квартира ваша. Что же я сразу не подумала. В трёхкомнатной и рожать есть куда. Детки будут бегать, может ещё сама доживу до первенца. Ты ведь у меня с пелёнок на руках остался, после того, как родителей твоих не стало. С моих рук на своих ножках пошёл...
– Стопэ, бабуль! Куда это ты так разогналась? Я так далеко не загадываю. Сначала выпишусь, домой вернусь, на работу выйду, с Айгулькой определимся, чего и как. Словом, давай по списку в алфавитном порядке.
– Ты мне, Паша, девчонку в конец списка не ставь. Наша она, сердце мне подсказывает, что наша. Да и нет среди твоих девок ни одной, чтобы так любила тебя, охламона. Смотри, эту упустишь, другую не найдёшь, век себя казнить станешь, да поздно будет. А твоё охламонство со временем сойдёт, должно сойти. Твой папка тоже ещё тот гусар был, пока его Надежда к рукам не прибрала. Зато и любили друг друга на зависть людям. Потому Бог и забрал их двоих к себе, а тебя оставил, чтобы было кому на земле детей рожать. Да чего-то с инструментом недосмотрел, шибко шустрым получился. Ещё намучится, Айгуля, с тобой.
– Ну будет тебе, бабуль, мозги мне промывать. Давай, провожу тебя, у нас обед начинается.
Они вышли в коридор и Пашка получив в гардеробе бабкино старенькое пальто, заботливо надел его на сухонькую фигуру Наталии Лукиничны.
– Ба, ты больше не приходи, чего по сугробам лазать, ноги ломать. Сам скоро вернусь домой, держи свою клюшку и по аллейке к воротам, скользящим шагом в ритме танго.
– Я тебе сейчас этой клюшкой, в том же ритме, по башке, – пригрозила бабка и потрясла клюшкой перед носом внука.
– Да шучу я, бабуль, это у нас такой приютский юмор, и чмокнув её в щёку, открыл дверь из вестибюля на морозную аллею больничного двора.
Провожая взглядом хрупкую фигурку Наталии Лукиничны, осторожно ступающую по утоптанному снегу на дорожке парка, Пашка невольно поёжился и растроганно шмыгнул носом.
– Хоть бы не шлёпнулась по дороге, бабуся дорогая, – дождавшись, когда она вышла за ворота, Пашка пошёл к лифту.
* * *
У палаты он наткнулся на Татьяну Ивановну. Рядом с ней шла заведующая терапевтическим отделением Троянова Светлана Аркадьевна. Плотная, невысокая женщина, принявшая руководство отделением, от ушедшего на пенсию своего бывшего начальника.
– Стожков, – остановила Татьяна Ивановна Пашку. – Ты где слоняешься? Вот, Светлана Аркадьевна, тот о ком я Вам докладывала. Получила указание от Лаврова подготовить на выписку Стожкова... Документы я Вам завтра с утра подготовлю на подпись.
– С выпиской не будем торопиться, Покажешь мне его историю болезни, все назначения, я сама посмотрю. Сделай парню дневной стационар, понаблюдаем пару дней если претензий к показаниям не будет, задерживать не станем. После обеда, молодой человек, можете идти домой, а завтра к утреннему обходу сюда без опозданий.
Женщины проследовали по коридору в направление к ординаторской.
– А он красавчик, не находишь? – Поделилась Светлана Аркадьевна своим впечатлением с Татьяной, оглянувшись на Пашку.
– Пашенька, хорошо, что застала тебя, – услышал Павел у себя за спиной голос Клавдии Васильевны, – попрощаться хотела. Встретила Веру Николаевну, она сказала, что завтра тебя выписывают.
– Ещё не завтра, тётя Клава, меня на дневной стационар перевели. Разве я ушёл бы не попрощавшись с тобой. Ты
Страдания Дениса или во всем виноват пупок