Она встала над Лешкой, расставив ноги, затем присела, взяла в руку Лешкин немаленький член, и направив его в свое узкое лоно, резко присела. Так ей посоветовала сделать Дуняшка, когда Тоня пристала к ней по поводу первой брачной ночи. Присела и вздрогнула от острой сладкой боли. Вздрогнул и Алексей, почувствовав, как его член, как таран, смяв все преграды, пронзил ее девичье влагалище и уткнулся в святая святых всякой женщины – матку. Тоня, закусив губу и закрыв глаза, начала движения вверх и вниз, постепенно убыстряя их, а Алексей, изловчившись, нашарил все-таки батарейный фонарик и включил его. Яркий желтый свет осветил Тоню, прыгавшую на Лешкином члене, и окрасил ее ладное загорелое тело с маленькой трепетной грудью в темно-янтарный цвет. Упражнялась в верховой езде Тоня недолго, потому что Лешка, застонав, выстрелил в глубину ее мускулистого лона затяжную струю, а потом еще и еще...
Потом они долго лежали, Лешка на спине, а Тоня – на его крепком мускулистом плече и обсуждали переход с клепки на сварку в современном судостроении, а хитрый дед Матвей, простоявший на лестнице возле чердачного окна весь половой акт и вернувшийся к себе в комнату, долго крутил лохматой головой, кряхтел и ворочался в своей одинокой постели. К рассвету он заснул, но проспал недолго, ибо ему приснились Тоня, беременная Дуняшка и Лида, разумеется, все голые. Тоня и Лида манили, как русалки, его руками, а Дуняшка, наоборот, глядела строго и сказала, хлопая себя по объемистому животу:
— Это – твой!
Дед тут же проснулся, потому что его старый член, дергаясь, как в далекой юности, извергал все, что Матвей накопил за последнее время, прямо в чесучовые кальсоны...
...Илья Матвеевич и Александр Александрович, выпив еще, крепко заспорили:
— Вот, Санька, скажи, почему у меня пятеро детей, а у тебя – ни одного? Где социальная справедливость?
— Мы со своей так и не успели обзавестись, но хотели, слабая она была, «испанки» не пережила. А потом – все работа, сначала страну строили, потом война, а теперь уже и незачем. Правда, в одном месте – наверняка есть. Я тогда мотался по Союзу, общежития, поезда, вокзалы – все слилось. Под Рыбинском станция есть одна. Сижу я, значит, в буфете, стопочку принял, закусил. Подходит цыганка, садится рядом, говорит, дай, погадаю. Я руку выдернул, не люблю этого потустороннего, а она подол задирает, мягкие сиськи достает и на стол! Ого, думаю, Санька Басманов, зовут поработать над улучшением цыганской породы!
— Вот и я думал, грязные, а эта – чистая, щупай и нюхай, где хошь. Опять за руку взяла и за станцию ведет. Ну, я, как телок на веревочке, иду за ней, а там кибитка об одну лошадь. Ну, залез я вслед за ней в кибитку, она тут же опрокинулась на спину, сборчатый цветастый подол к подбородку задрала, а там волос, как в лесу деревьев! Ну, как водится, куст между ног, волосы по животу и на грудях даже. Не удержался я, штаны скинул, ну и вдул ей по первое число! Кибитка трясется, лошадь фыркает, дергает, того гляди, понесет, а я ее мну, как тесто, и, словно плотник рубанком, тело телом стругаю...
— Потом не искал?
— Да где ж их найдешь? Кочевые они... Так что, думаю, одного тогда я точно настругал!
Помолчали, а Илья Матвеевич мутным взором оглядел не в меру разошедшихся гостей. Виктор, Антон и Костя отъединились. Антон что-то рассказывал. Илья прислушался.
— Взяли мы немецкий городок, уютный такой, почти целый.
Девушка для состоятельных мужчин. Часть 5