и каждый день дарил ей огромные букеты роз. На мой осторожный вопрос, почему же она всё-таки предпочла галантному мистеру Стюарту дедушку, бабушка, махнув разочарованно рукой, то ли в шутку, то ли всерьёз сказала, что дедушка покорил её честным выражением лица, и вообще, в молодости он подавал большие надежды. Потом эти надежды, правда, быстренько улетучились, а вся дедушкина докучливая болтовня о головокружительной карьере оказалась чистейшей воды блефом. Тем не менее, бабушка не слишком сожалеет о случившемся – что было, то прошло, и не стоит грызть себе сердце. Вот прямо так и выразилась – не стоит грызть сердце. Если ей и есть, за что себя укорять, так это за излишнюю доверчивость к окружающим – качество не то чтобы плохое, но лучше бы обойтись без него.Нет, вы не подумайте ничего дурного: бабушка никогда не использовала меня сексуально и даже не стремилась к этому. Поцелуи в губы в счёт не идут. Единственное, что она пыталась делать в этом направлении – это удерживала, сколько могла, моё преждевременное увлечение девочками, всё время памятуя о всевозможных нехороших последствиях. Да ещё полушутливо представляла меня знакомым как своего кавалера: предупредительного и благородного, бескорыстного и мужественного. Этакого рыцаря без страха и упрёка, короче говоря.Возможно, кое-кому из вас покажется странностью и даже дикостью секс со старушкой. Не знаю, не знаю. Тут справедливости ради надо отметить, что необычным поведением отличалась вся наша семейка. Всяк сходил с ума по-своему. Начиная свой рассказ, я уже упомянул об умственных вывихах моего дедушки Пита. Или взять хотя бы для примера дедушку Орландо, его родного брата. Этот дедушка Орландо был весьма своеобразным типом. Ему, в отличие от дедушки Пита, удалось преуспеть. Работая бухгалтером на фабрике резиновых изделий, он разбогател, выгодно вложившись в какие-то акции. Скромный, умеренный в потребностях и, вдобавок ко всему, до невозможности набожный, он использовал каждый удобный случай, чтобы подчеркнуть, что начал жить без гроша в кармане и сам всего добился.Помню, когда мне было лет девять или десять, я гостил у них летом. Там многое было мне в диковинку. Так, дедушка Орландо постоянно считал, кто сколько и чего съел. Нам с двоюродным братом Чадди разрешалось съедать, например, не более шести оливок в день – дедушка самолично следил за этим. И если уж ты взял сегодня во время обеда восемь штук, то завтра получишь только четыре. И так абсолютно во всём.А однажды Чадди предложил мне невероятное: взломать замок в дедушкином старинном бюро из красного дерева. И чего, спрашивается, ради? Чтобы поживиться восхитительными карамельками, которые дедушка имел обыкновение посасывать, занимаясь разбором своей корреспонденции и изучая котировки акций. Я с радостью согласился, но что-то у нас тогда не выгорело. А через два дня дедушка Орландо позвал меня к себе и учинил форменный допрос. Он стал расспрашивать о Чадди — не подговаривал ли он меня, упаси боже, к чему-нибудь нехорошему. Я сделал вид, что не понимаю, к чему он клонит, хотя почувствовал, что предательски краснею. Уж не имеет ли он в виду недозволенное подсматривание за тётей Джулией, мамой Чадди, когда та в неглиже загорала возле бассейна? Но, как выяснилось, существовали вещи и похуже, чем подвешанный на сосну лифчик тёти Джулии. Хуже, а главное – стыднее… После короткой душной паузы дедушка Орландо, мрачный, как грозовая туча, заявил, что я могу не запираться и что ему всё известно. «Известно что?» — в замешательстве пробормотал я. — «Известно, что вы с Беном большие мерзавцы. Вы планировали забраться в мой кабинет и взломать
Случай со зрелой