Придя в себя и вспомнив, где нахожусь, я осторожно огляделся в поисках Хелен и Элис, и обнаружил, что они вернулись в кресло. Хелен, все еще обнаженная, сидела в нем, а Элис, все еще в ночной рубашке, сидела у нее на коленях, свернувшись клубочком и повернувшись к ней лицом, крепко прижавшись к ее груди. В этой позе ее ночная рубашка каким-то образом натянулась на ягодицы, что обнажило такие восхитительные очертания, что я невольно задрожал от удовольствия. Этот трепет привел в чувство Мод, и она мечтательно открыла глаза. Когда они встретились с моими, улыбка небесного удовлетворения озарила ее лицо — ее губы встретились с моими, и мы обменялись долгим страстным поцелуем, выражающим нашу благодарность за божественный восторг, который мы доставили друг другу.
— Посмотри на свою матушку и Элис! — тихо прошептал я. Мод посмотрела и весело рассмеялась, что заставило Элен и Элис почти виновато вздрогнуть. А когда мы медленно выскользнули из объятий друг друга и поднялись с постели Элен, они подошли к нам, смущенно краснея.
Мод бросилась в объятия матери, бормоча: «О, дорогая матушка!», а Хелен ответила: «О, Мод, дорогая! Моя счастливая девочка!» — и вместе они страстно поцеловались.
Я молча протянул руки к Элис, которая робко скользнула в мои объятия и позволила поцеловать себя в губы.
— Дорогая, мы понравились тебе? — прошептал я, подмигивая. Она покраснела, отвела глаза, но промолчала, и я прибавил: — Ничего, милая, лучше ты мне все расскажешь завтра вечером, — после чего она нервно дернулась.
Затем, к моему крайнему удивлению, она приподнялась на цыпочки, повернула ко мне покрасневшее лицо и очень тихо прошептала взволнованным голосом:
— Поцелуй меня еще раз, Джек, и обещай быть добрым ко мне завтра, когда придет мое время!
— Моя дорогая! — воскликнул я, до крайности растроганный, и, снова прижав ее к себе, страстно целовал ее снова и снова.
Нас прервал голос Хелен:
— Джек, ты можешь попасть в свою комнату через эту дверь, она сегодня открыта. Элис, дорогая, пойдем с нами!
Три женщины исчезли в ванной Хелен, а я, повинуясь ее намеку, проскользнул в свою комнату и предался долгожданному омовению и очищению своего органа, а затем, чувствуя себя значительно освеженным, я, все еще голый, вернулся в комнату Хелен как раз в тот момент, когда она, так же обнаженная, вышла одна из своей ванной.
Оказавшись в комнате одни, мы бросились друг другу в объятия и нежно поцеловались. Прикосновение ее плоти к моей было просто восхитительным, и я трепетал при мысли, что скоро она будет заключена в мои самые тесные объятия.
— Джек! Это было просто замечательно! — промурлыкала она, — Мод говорит, что это был лучший... трах... из всех, что у нее были!
— А что об этом думает Элис, Хелен? — нетерпеливо спросил я. Она рассмеялась.
— Элис совершенно ошеломлена, Джек! Даже в свои самые дикие и порочные минуты она и представить себе не могла ничего подобного тому, что сейчас увидела. Вид тебя и Мод в объятиях друг друга очень взволновал ее, и как ты мог заметить, когда был достигнут чудесный финал, я увела ее и усадила к себе на колени, ибо уверена, что иначе она воспользовалась бы рукой, чтобы высвободить свои чувства! Я и сама еле сдерживалась! — она смущенно покраснела.
— Ты кончила, Хелен? — озорно спросил я.
— Нет, нет, Джек! — ответила она с улыбкой, — но мне было трудно держать себя в руках!
— Как ты думаешь, Элис кончила? — спросил я с некоторым беспокойством.
Бурная общественная жизнь