него бедную измученную старушку, а затем и уложил ее на дипломата и переводчика.
— Теперь Вы, Посьет. Постарайтесь опираться на колени.
Посьет приноровился и атаковал японку спереди. Та закудахтала, как курица с яйцом.
— А теперь уж я, чтобы ты не пищала, – сказал он японке, нажимая той на подбородок. – А Вы, доктор, ступайте к аппарату и снимите сию экзотическую сцену. Там все налажено.
Мичман Зеленый и юнкера больше не смотрели в дырки за тем, что происходит в храме на татами. Они были заняты тремя молодыми японками, которые, несмотря на ночной холод, стояли на четвереньках в распахнутых кимоно. Мичман был прав. Японки не брили волос там, между ног. Молодые ро-эбису еще долго натирали японкам зады, а в храме уже все было кончено. Адмирал позвал Сизова и Букреева, и те на парусиновых носилках унесли страдалицу-японку в матросский лагерь. На следующий день ей предстояло выдержать шестьсот матросов.
Вкус педагога