— Ты и там целуешь так... в общем, не совсем как сын.
— А как надо?
— Коснулся губами и все!
— Ну хорошо, я так и буду. Можно?
— Так — можно. — сдалась она.
— Только, мам... пошли на диван, а то неудобно.
Мы пересели на скрипучий, продавленный диван, мама приподняла голову и я снова коснулся шеи губами. На этот раз я не делал это так откровенно, хотя позволял себе иногда, будто случайно, дотронуться языком. Мои губы прошлись везде, по шее, подбородку, ключицам и даже груди, той части которая была открыта вырезом платья. Мама не произнесла ни слова, но и не отталкивала. Я поцеловал ее возле уха, невзначай лизнул мочку, перешел на скулу... коснулся губами уголка рта... мама молчала. Снова осмелев, я дотронулся до места под ее нижней губой... а потом чуть выше, снова прижавшись к ее губам. Подождав и не услышав протеста, я поочередно потрогал языком ее верхнюю губу, затем нижнюю, потом провел в месте их соприкосновения, не пытаясь при этом проникнуть между ними. Хоть мама меня и не отталкивала, напряженные губы оставались плотно сжатыми.
Я снова перешел на шею, грудь и остальные доступные места, на этот раз целуя как вначале, полноценно, захватывая губами и щекоча языком. Лоб, глаза, скулы, шея... ничто не осталось без внимания. Ее дыхание снова стало непривычным, учащенным и неглубоким. Скосив глаза я увидел, что рот ее приоткрыт, губы совсем немного разомкнулись и предпринял еще одну попытку. Теперь в ее губах не чувствовалось напряжения, они стали податливыми, позволяя мне трогать их языком изнутри... и вдруг мама сдалась, приоткрывая рот и пропуская внутрь мой язык. Теперь мы целовались по настоящему, сплетаясь языками и плотно прижимаясь губами. Я гладил маму по лицу, голове, плечам, потом обнял ее, разворачивая к себе и прижимая. В грудь мне уперлись два выпуклых полушария. При этом, однако, я отчаянно старался сидеть так, чтобы не коснуться мамы вздыбившимся членом, догадываясь что такое ничем хорошим не кончится.
Продолжалось это долго. Я наслаждался, и мне все казалось мало. К тому же не было никакой уверенности что подобное может повторится.
— Все! — мама наконец оттолкнула меня, тяжело дыша, с растрепавшимися волосами откинувшись на спинку скрипнувшего дивана.
— Мам, ты чего? — уловил я в ее голосе нотки недовольства. — Разве тебе не понравилось?
— Нет!
— А мне показалось... Мам, ну зачем ты врешь? Я же видел! Чувствовал!
Мама вздохнула:
— Леш, послушай... Это неправильно. Не буду врать, мне понравилось то что мы делали... Но мне не нравится что я делала это с тобой! Не должны мать с сыном так целоваться!
— Ну мам... а что такого-то?
Я не собирался сдаваться так просто. Это стоило того, чтобы бороться.
— Леш, ну как ты не понимаешь? Мы же мать и сын. А это... Так любовники целуются, а не родители с детьми.
— Не, мам, любовники — это... Они не из-за этого так называются. Они совсем другим занимаются чтобы так называться. А мы просто целуемся.
— Просто... Ничего себе просто! У меня до сих пор сердце знаешь как бьется!?
— Зато приятно как было! Мам, тебе же было приятно?
— Ну... было.
— Но ведь ничего от этого не случилось? Мы же по прежнему мать и сын?
— Все, Леш, хватит меня путать и словоблудием заниматься. И вообще, спать пора. Давай ложиться.
— А со стола убирать? Посуду мыть? Я вон целое ведро воды нагрел...
— Завтра помоем, устала я.
Изначально предполагалось, что спать я буду на привезенной из дому раскладушке, а отец с матерью — на диване. Но
Глава 6. Тетрадь Димы