одно странное обстоятельство: Сильвиана запирали на ночь, чтобы он не бродил по дому; его комната, которую я бы осмелилась назвать берлогой, находилась рядом с гостиной мадам.
Однажды рано утром, зайдя за книгой, которую я оставила там накануне вечером, я услышала, как Сильвиан кряхтит, как будто чем-то очень возбужденный. Немного приглядевшись, чтобы выяснить, в чем дело, я увидел, что моя уважаемая гувернантка левой рукой приподнимает нижние юбки, чтобы показать свои бедра, живот, и киску — все то, что, как всегда меня учили, женщина должна скрывать, — а правой рукой сжимала огромный, твердый и красный стержень Сильвиана и двигала его вверх и вниз до тех пор, пока я не решила, что мужлан сойдет с ума от своей неутоленной похоти и неспособности получить то, что он хотел, — а это, конечно же, были ее интимные части, продемонстрированные специально, чтобы возбудить его. Однако это не могло продолжаться долго, и через минуту или две какая-то молочная жидкость выстрелила из его члена так далеко, что попала на одну из туфель мадам, стоявшей напротив него. Затем животное опустилось на пол, а я поспешно и бесшумно ретировалась, не желая мешать моей гувернантке в ее занятиях биологией.
Однако, по-видимому, два дня спустя она продолжила свои занятия с неослабевающей энергией, потому что, когда я читала в саду, сидя в одной из многочисленных беседок, моя горничная Аннет, ненавидевшая мадам Эрбелó, шепотом позвала меня:
— Мадмуазель! — и поманила меня за собой. С некоторой долей любопытства я последовала за ней.
Она повела меня в уединенную часть сада, где тоже находилась беседка, такая же, как я оставила, но заброшенная и заросшая. Прибыв сюда, Аннет приложила палец к губам и выглянула из-за густой листвы. Я осторожно последовала ее примеру и вскоре увидела, что моя госпожа гувернантка, скромная мадам Эрбелó, стоя на четвереньках, как какое-то четвероногое животное, выставила свой задок напоказ месье Сильвиану, который, несомненно, пользовался своим положением со всем наслаждением, на какое только была способна его звериная изобретательность. Мы с Аннет заметили, что, скорее всего, из-за разговора между моей бабушкой и гувернанткой, невольным свидетелем которого я стала, последняя оказалась достаточно благоразумной даже в разгар своей неестественной похоти, и предприняла некоторые меры предосторожности. Или, быть может, сам человек-зверь предпочитал такой способ действия — или, скорее всего, они оба — но, во всяком случае, несомненно одно: он засунул свой огромный член в задний проход моей гувернантки настолько далеко, насколько только смог, и фактически повторил свое представление дважды, пока мы смотрели на них. Наконец он извлек свой мокрый стержень, и мы с Аннет удалились. Потом она мне прошептала:
— Завтра она не сможет ходить, мисс, но сможет ехать верхом, потому что я скажу мадам де Флерѝ, чтобы та отослала ее домой.
И чтобы положить конец моей длинной истории, скажу, что она так и сделала.
— Твой рассказ, дорогая Луиза, обрывается весьма неожиданно, — заметила аббатиса. — Конечно же, ты пережила нечто совершенно удивительное для невинной девушки и рассказала нам очень милую историю, но я думаю, что ее следует закончить. Например, интересно узнать, по какой же причине мадам де Флерѝ отослала твою гувернантку? А что потом делал обезьяночеловек Сильвиан, как его так звали, без своей подруги? И осуществила ли твоя бабушка свое намерение привести в замок крестьянскую девушку для его удовлетворения?
— Я боялась показаться скучной, мадам, — ответила хорошенькая послушница, — но если это доставит вам удовольствие, то смогу рассказать кое-что из того, что вы хотите знать. Позже от Аннет я узнала, что между госпожой
Монастырские рассказы (альтернативный перевод). Глава 1