Да и на подвиги его уже тянуло не так, как прежде. Годков прибавилось, сил поубавилось. А двух голодных баб ублажать уже тяжеловато. Да и любил он меня больше чем Надьку. Бывало поужинаем и завалимся с ним в постель, да не за тем чтобы трахаться, а просто поговорить обо всём. Прижмусь к нему и слушаю россказни про его баб. Он хоть и был женат, а баловство с ними не бросал. Хотя и не так часто, как раньше, а тут ещё дома молодуха дожидается. Очень она хотела ребёнка родить, а всё не выходило у них никак. Пристала я к нему тогда, – скажи, Вовик, как у вас с мамкой случилось это всё? Мы ведь с Надькой, ни слухом, ни духом о том, что ты с ней...
– Да совершенно случайно, Шур. Как-то под вечер послала меня мать до силосной ямы за кормами для коров. Пока вилами наковырял силос в телегу, прошло не меньше часа. А ещё привезти да разгрузиться у коровника, а там и подсобить будет некому, поди, все по домам ушли. Подъехал на подводе, стал скидывать поближе ко входу, чтобы завтра с тачкой далеко не возить. Как закончил, то зашёл во внутрь. Никого, вроде, нет. Достал папиросы закурить, слышу, в загоне у яслей мать корову доит. Хорошо, что не успел прикурить, запрещала она мне это баловство, тем более в коровнике, где сено под ногами клочьями разбросано. Подхожу к ней со спины. Она для удобства юбку с колен к животу подтянула и тягает за коровьи дойки, струи молока по стенкам ведра только позвякивают. Кофта из юбки вылезла и спина оголилась, а пояс юбки оттопырился так, что видать ложбинку уходящую в зад мамки. Не знаю, Шур, что тогда на меня нашло, только взял да и сунул ладонь в ту прореху пояса. А кожа у неё влажная от пота, рука так и скользнула в это междупопье мамани. А сам думаю, вот оглянется и прибьёт меня, дурака. А она, не поворачивая головы, спрашивает:
– Уже вернулся? Чего же замер, коли начал, продолжай. Вижу, давно к матери подбираешься, блудодей, так оно лучше со мной, чем с чужими бабами начинать. Или не я для тебя первая?
– Первая, – говорю, а в горле аж всё сухо и голос сел на хрип.
– И то верно, хоть научу чему полезному, чем на стороне учителей искать. Давай вытаскивай ручонки, дай мне дело закончить. Да не бойся, не побью. Вижу, время твоё пришло, а моё ещё не ушло.
Володька замолчал, думая о чём-то про себя. В сумерках его глаза блестели от навернувшихся слёз, но опасаясь, что он замолчит и не расскажет всего, торкнула брата в бок.
– Вовка, чего замолчал, дальше-то как?
Володька шмыгнул носом, вспоминая давние события своей юности в отношениях с матерью.
– Отсел я от неё поодаль, она выпрямила спину, оправила со лба косынку, оглядела меня и говорит:
– К другим бабам, пока сама не позволю, не подходи, не то меня больше не получишь. Дома при сёстрах ко мне не лезь, враз огребёшь по шее. Допускать стану, когда заснут и то не надолго. Не надо им знать о нас. Пусть уедут в свой город, не долго осталось. Всё понял, Володя?
– Всё, мам...
– Всё мам!... – передразнила она меня, – под юбку к матери лезешь и мамкаешь! Стешей будешь звать, когда никого рядом, коли в мужики к бабе напросился. Снеси ведёрко к дверям и крюк набрось, – сама пошла в дальний загон и бросила полог на ворох
Школьные будни