блузку. С Шуркой в течение недели научных экспериментов, когда мы еще не знали, что можно влиять на наши метаморфозы, мы совершили единственный выход из дома в чужом теле – дошли до булочной. Вот тогда я и сам ощутил на себе, точнее на голых Шуркиных ногах жар как от лампы теплового рефлектора. И как это я согласился натянуть дурацкую короткую юбку, а не Шуркины джинсы. Чужие взгляды может девчонкам и доставляют удовольствие, у меня же вызвали раздражение...
В общем Олины сиськи и остальное я рассматривал совсем не в упор. Во всяком случае пока она не уснула. Мы перед этим обсуждали разные стрижки интимной зоны и когда Оля спросила мое мнение, я вывалил все, что услышал от мамы на прошлой неделе, когда она брилась. А в заключение, совершенно не комплексуя, выдал, мол, когда у меня нарастет из чего можно делать прическу, тогда и буду над ней думать. Про Олину широкую и ровную полосу волос я долго соображал, что сказать. Долго не потому, что сказать было нечего, а потому что был железный повод разглядывать девичью письку без риска выставить Шурку извращенкой. Даже рисовал варианты на лобке, смеющейся от щекотки Оли. Потом мы повернулись на живот и Оля засопела, а я, выждав еще немного, сел лицом к Олиной попе, поэтому заметил подбежавшую совершенно голую Марину Александровну уже в самый последний момент.
Она замахала мне рукой, требуя, чтобы я шел за ней, я поднялся на ватных ногах, предчувствуя неприятности, и с ужасом пытался догадаться, где прокололся. Груди она держала руками, чтоб не мотались, писька затерялась в густых рыжеватых волосах, зато мощную круглую попу я рассмотрел без помех, пока шел за ней. У мамы почти не хуже. Вместо ожидаемого и не первого в моей жизни учительского разноса я, встав перед Мариной Александровной, услышал такое!...
Разъяренная голая женщина высказала мне диким шепотом, это она, мол, Шурка, что пока я разглядывал Олечкины прелести, интерференция оргазмов переместила ее в тело Марины, которая АЛЕКСАНДРОВНА. Ее отчество настолько прилипло к ее имени в школе, что видимо и сыграло определенную мистическую роль.
— Что?! - спросил я, опешив, - Марина Александровна занимается онанизмом? Она же старая и училка!
— Дурак, о чем ты думаешь! – Шипела Шурка, - я постарела на двадцать лет, пожилая Марина Александровна стала тупым юношей с вечностоящим хером... Ты же останешься в девичьем теле, но не долго. Я тебя сейчас убью! Что делать, Сашенька, придумай?
— Да ладно, не переживай. Ночь все расставит по своим местам. Дай лучше потрогаю у Марины Александровны сиськи, это же уникальная возможность. Ну убери от них руки, дай погладить. Сама-то уже натрогалась. Хи-хи!
— Гад какой! Знал бы ты как они раскачиваются, я же без бюстгальтера.
— Мама обещала, что у тебя такие же вырастут – вот и выросли!
— Вот блин, чтобы нравиться мужикам, я должна таскать на себе всю жизнь эту непомерную тяжесть? Не надо мне такого счастья! Эй, не лезь в письку, мы так не договаривались. ПомнИ по-быстрому груди, раз так охота, и давай махнемся телами. Я получу свое, а тебе даже лучше – рожать больше не надо и учиться. Диплом ты уже получила.
— А мы не запутаемся еще больше? – задумался я.
Просчитать возможные варианты мешала узкая Шуркина рука помимо моей воли углубившаяся во влагалище Марины Александровны aka Шура по самое запястье. Я ощупывал шейку матки, виденную уже мной у мамы. Шурка перестала ворчать и, вольно раскинув ноги, расслабилась, даже огромные малые губы для меня развела, прислушиваясь к новым
ах ети города