— Мам, это я его соблазнила! Я старше! – пыталась спорить Оля, но это мало помогало. Тетя Марина подошла, с усилием сняла руки дочери с члена и сама обхватила его. Умело оголила головку и аккуратно провела по ней пальцем.
— Девочкам, конечно, полезно поближе познакомиться с этим опасным предметом! Знать все его, как слабые, так и чувствительные места. А, главное, надо изучить все о противозачаточных способах прежде, чем девочка увидела его и потрогала.
Тетя Марина щелкнула по головке ногтем и продолжила:
— Раз уж он попал тебе в руки, у тебя есть возможность вспомнить всё, о чем я тебе рассказывала, а я пока переоденусь и приготовлюсь. Если осмелишься, можешь поцеловать его, помнишь, я тебе показала как-то на огурчике.
Осмелевшая, но красная Оля обхватила член у основания кольцом из указательного и большого пальцев. Приблизила свои губы к головке, далеко вытянув, быстро поцеловала кончик, посмотрела мне в лицо, увидев одобрение, поцеловала дольше и я ощутил ее щекочущий язык.
Через пять чрезвычайно приятных минут вернулась тетя Марина в одном белье, и с ремнем... Мой красный мокрый член побелел и сгорбился, приседая от страха.
— Вы что же, думали, что про наказание забыто? Сейчас я буду драть, а ты, Оля, начнешь жалеть и утешать своего мальчика. – Марина Александровна переживала не меньше нас, но решительности не утратила.
— Мама! Не бей его! Это я придумала. Если б он выиграл, я ему просто письку показала бы… ну и рассказала, что с ней делаю… иногда. И всё, но он не выиграл! Раз так надо, - её голос упал, - меня нашлёпай... ремнем... а он не виноват совсем...
— Ну тебя-то я давным-давно собиралась надрать, да ни разу руки не доходили. А сейчас дойдут сразу после Саши... Можешь начинать, утешать и жалеть, как умеешь.
Оля со слезинками на веках подвинулась ко мне и, глядя мне в глаза, стала медленно ласкать меня языком по уздечке, когда меня ожег первый удар. Член, едва поднявшись от нежного языка, быстро стал опадать, Оля подхватила его губами и вобрала в рот головку, вздрагивая и хлопая ресницами от резких щелчков ремня. Я терпел молча и старался даже не вздрагивать.
А редкие удары сопровождались нравоучениями:
— Тебе... пять минут... удовольствия, а ей... опасность... забеременеть... и риск... сломать... жизнь. Хорошо... если хватит... ей сил... как мне... преодолеть всё. Получить образование... найти работу...
Почти после каждого слова я получал всё более болезненный удар по обеим ягодицам.
Оленька, при каждом щелчке испуганно жмурилась, морщилась и что-то мычала в мою защиту, но ее рот был плотно занят членом, растущим прямо во рту, несмотря на боль. После первых трех ударов, которые вытерпел не шелохнувшись, я стал помимо воли дергаться вперед, забивая член в горло подружки, возможно от этого у нее слезы просто хлынули. Тетя Марина, стоявшая сзади и сбоку увидела, что с дочерью что-то не то и сказала:
— Я тебе разрешила утешать руками, но раз уж ты продолжаешь ртом, вспомни, что я тебе говорила про ограничители толчков?
Оля тут же схватилась за основание ствола и ее согнутая кисть, упираясь в зубы, не позволила проникать члену слишком глубоко.
Тем временем тётя Марина зашла с другого бока и под нравоучения продолжила стегать по заднице, подозреваю, что теперь там все в красную клетку. Наконец, тетя Марина, почти выкрикнула, мол, «я... для вас... живой... пример!», и напоследок ударила особенно сильно.
Она бросила ремень в кресло, и прижавшись большими мягкими грудями в тончайшем лифчике к спине, жестом отстранила дочь, обхватила двумя руками член, и начала сама ловко и ласково подводить
Психоанализ