Наверное. Но не всех. К примеру, Альбина выглядела опухшей и не проспавшейся после недельного загула. Со смачными мешками и синевой под щелочками глаз. Под домашним несвежим халатом, будто сама собой шевелилась большая расплывшаяся грудь, явно не стесненная нижним бельем.
– Ты погляди на это!
Молодая женщина цепко схватила за руку гостя и, не церемонясь, потащила его, не дав даже снять ботинки, в комнату, где поверх пестрого покрывала, отвернувшись лицом к стене и не подавая признаков жизни лежал по домашнему одетый в старые штаны и заношенную рубашку художник Леня, её муж. В воздухе сладко пахло привычно знакомым ароматом выкуренной анаши и еще чем-то неизвестным. Наркотиками, даже легкими, Сережа не увлекался в пику друзьям художника. Мол, вы такие, а я – наоборот. На самом деле парень до дрожи в коленках боялся увлечься и рухнуть в черную беспросветную бездну наркомании. Но при этом отношение к спиртному у него было абсолютно лояльное.
– А он живой? – осторожно спросил студент, как-то опасаясь подходить близко к семейному ложу.
– Да что с ним случиться, – пренебрежительно махнула рукой Алька. – Обкурился своей дурью, а потом лакирнул опием. Ему кто-то сырец со Средней Азии подогнал. Знала бы, поубивала таких друзей своей рукой!
– И что теперь?
– Теперь будет до завтрашнего утра лежать, как труп, и ни на что не реагировать, – жестко резанула матку-правду обиженная женщина. – Как всегда, ему теперь на всех насрать...
– А родители-то где? – удивился Сережа, помня еще со школы, что в присутствии отца и матери Леня не смел в доме даже пива выпить.
– Уехали, еще вчера вечером уехали к моим, – огорченно сообщила Альбина. – Сегодня вместе на дачу собирались, уж не знаю, на чью. А Ленька – прямо спросонок за косячок схватился, ну, и усугубил потом. Вот. Давай, пошли!
Она снова рванула за собой гостя, выталкивая его теперь в зал, центральную комнату квартиры. Здесь все оставалось по-прежнему, хотя Сережа и не был в гостях у приятеля едва ли не с окончания школы. Но – все тот же чешский, постаревший немного гарнитур-стенка, мягкие, но неудобные кресла вокруг журнального столика, а ближе к окну, занавешенному тюлем и светло-желтыми гардинами, располагался широкий обеденный стол с комплектом задвинутых под него стульев.
– Садись, – толкнула гостя в кресло Алька.
И тут же извлекла из стенного бара бутылку какого-то явно иностранного вина и пару хрустальных стаканов. Полынно-сладкий запах хорошего импортного вермута, казалось, окутал комнату, едва хозяйка свинтила пробку. Женщина налила полный стакан Сереже и совсем на донышко себе и пояснила:
– Ты пей, а я только нюхать буду. Понимаешь, нельзя алкоголь, чтобы ребенку не навредить, а запах... я от него тащусь. Да и нравится мне последние месяцы смотреть, как другие пьют. Это бзик, да?
– Не знаю, – пожал плечами гость и медленно мелкими глоточками выцедил предложенное вино.
Альбина поднесла свой стакан к носу и, зажмурившись, с тоской на лице вдохнула аромат вермута. Через пяток минут напряженного для гостя молчания она вновь наполнила стакан Сережи, но сразу выпить не дала.
– Послушай, тебя сейчас маленько торкнуло, проще будет, – невнятно попробовала объяснить беременная женщина. – Короче, мне нужно, чтобы ты меня побрил.
– Чего сделал? – оторопел гость.
– Ох!
Алька поднялась, выставив ногу на низкий подлокотник кресла, и задрала полы халата, подоткнув их за поясок. Сережа увидел неожиданно мясистые приоткрытые половые губы, так не похожие на тот памятный ему аккуратный пухленький «пирожок», в который он когда-то давно засовывал член, и заросший недельной, наверное, щетиной выпуклый лобок, над которым нависал
Минет как средство оплаты. Часть1