знаю, что навлекла это на себя. Но ты, Роб... Я разбила наш счастливый брак на миллион кусочков, точно так же, как ты разбил нашу вазу. И это не твоя вина, а я ничего не могу сделать, чтобы вернуть его. Я бы сделала все — что угодно, чтобы искупить то, что я сделала... Но я знаю, что я ничего не могу сделать, чтобы ты изменил свое мнение обо мне. Мне очень жаль, дорогой.
Ее голова тяжело опустилась, она постоянно плакала. Я хотел закричать, что она больше не имеет права называть меня «дорогой», но не сделал этого. Я знал, что она это знала.
Хелен плакала несколько минут, иногда сморкаясь, а я наблюдал за ней. Я задавался вопросом, почему у меня не было миллиона вопросов к ней — но не мог представить ничего, что я хотел бы узнать. Видит Бог, мне не нужно было слышать подробности ее приключений. Того, что она только что рассказала мне и то, что я услышал от Марка и Джо, было более чем достаточно.
— С какой стати ты выбрала Джо и Марка? — я вдруг сорвался — Двоих парней, которых мы знаем, к тому же один из них — наш самый старый друг, ради всего святого? Что это за хрень?
— Я не уверена, — сказала она сквозь слезы — Я говорила об этом с доктором Оливой. Полагаю, это означает, что я вышла из-под контроля еще больше. Я больше не была осторожна, пытаясь держать мою другую жизнь на безопасном расстоянии от нашей семьи. Может быть, я подсознательно пыталась выяснить — мне было так стыдно и так отчаянно больно от того, что я делала — что единственный способ, которым это когда-либо будет остановлено — это если бы ты поймал меня. Итак, я... я начала трахаться с Джо, а когда ты не узнал, я выбрала парня, который жил прямо за углом. Довольно глупо, да? Это не имеет особого смысла даже для меня, — она продолжала плакать, а я просто сидел и смотрел на нее.
Наконец она успокоилась и посмотрела на меня с легкой улыбкой.
— Есть ли что-нибудь еще, что ты хочешь спросить у меня, Роб? Или сказать мне? Еще не слишком поздно кричать на меня, чтобы дать мне понять, какая я отвратительная шлюха и как ты сердишься на все, что я уничтожила.
Я встал и начал ходить по внутреннему дворику.
— Я не вижу смысла, Хелен. Я ничего не могу сказать или сделать, чтобы что-то изменить. Ты взяла чертову ручную гранату, бросила ее прямо в середину нашего брака и взорвала. Конец истории. А сейчас прошло полтора года. Конечно, я не злюсь так, как в то время — мне просто грустно. И горько. Я надеюсь, что рассказать мне всю историю было полезно для тебя — с твоей терапией. Честно говоря, это мало что для меня изменило. С моей точки зрения все это дерьмо о двух разных жизнях, одну из которых ты держишь в коробке, звучит как сложная психологическая чушь.
Она улыбнулась.
— Я не виню тебя. Доктор Олива много рассказывала мне об этом — это называется «шизоидная сексуальность». Оказывается, у этого дерьма есть название. Верится с трудом, правда? Так что если для тебя это звучит как чушь, то это нормально. Я не пытаюсь оправдываться за то, что я сделала, Роб, этому нет оправданий. Мне нужно было признать сам факт того, что я сделала — прежде всего, мужчине, которого я люблю, человека, которого я обиделе больше всего.
Выеби. Я готова