поводу вашего нападения на меня в прошлую пятницу при следующих условиях:
1) вы предоставляете мне подробные письменные извинения, в которых точно объясните, что произошло в прошлую пятницу вечером на вечеринке и в вашем офисе;
2) вы обязуетесь никогда больше не обращаться со мной или любой другой сотрудницей в Fеrris ненадлежащим образом: не приставать, не употреблять алкоголь или наркотики в попытке вступить в сексуальные отношения, не предлагать продвижение по службе в обмен на секс или угрожать наказанием за несогласие с сексом;
3) вы соглашаетесь всегда относиться ко мне с уважением как к любому сотруднику Fеrris&аmp; Rоbеrts;
4) вы соглашаетесь с тем, что мы с вами никогда больше не будем находиться вместе наедине.
С уважением, Элизабет Давенпорт».
Мы вернулись к столу, и она продолжила.
— На следующий день у меня было от него подробное трехстраничное письмо, которое я держала запертым в своем столе. Оказывается, он подсыпал мне рогипнол — половину дозы, сказал он, так что я бы не потеряла сознание, просто была расслабленной и уязвимой.
Я откинулся на спинку стула.
— Бет, это все слишком чертовски много, чтобы я мог в это поверить. Парень, который накачивает тебя наркотиками, лижет твою киску и не насилует тебя благодаря ЧИСТОЙ УДАЧЕ, а ты продолжаешь там работать?
Она покраснела, но посмотрела мне прямо в глаза.
— Я знаю, что это звучит как глупейшая вещь в мире, но в то время это было для меня огромной победой. Я заставила его отступить, получила его письменное признание, он вел себя должным образом в каждый момент, и я смогла продолжать работу, которая мне нравится. Я чувствовала себя такой гордой, что эффективно справилась с этим.
Я резко рассмеялся.
— Да, хорошо, в течение примерно четырех месяцев... Не совсем постоянное решение, я бы сказал.
— Я знаю, — сказала она, опуская голову. — И мне очень жаль. Я была просто неправа, Джейк! Неправа, что не сказала тебе. Но я знаю тебя, ты бы захотел пройти туда и врезать ему по яйцам. Ты бы никогда не позволил мне справляться с этим самой!
В этом она была права, и я это знал.
— Может быть и так, Бет. Но это не тот, черт побери, секрет, который нужно скрывать от меня. Если бы какая-нибудь секретарша в Чейни Магнусон напоила меня и сделала мне минет, как бы ты отнеслась к этому? А если еще я бы держал это от тебя в секрете?
— Да... да, я знаю, детка. Я бы ненавидела это. Я бы хотела тебя убить... и ее. Я бы сошла с ума.
Несколько минут мы сидели в тишине. Я все еще был зол — очень зол — но мог посмотреть на это с ее стороны, по крайней мере, немного. То, что она сделала, было чертовски глупо, но я понял, почему она это сделала. Чувство независимости Бет было большой частью ее сущности. Я должен был уважать его, даже если оно привело ее к огромной ошибке.
Наконец, я нарушил тишину.
— Ну, если у тебя есть его признательное письмо от первого раза, сейчас он должен быть в полной жопе — у него не будет ноги, чтобы стоять на ней. Могу ли я его увидеть?
Теперь она выглядела ужасно, почти больной. Тихим голосом она сказала:
— У меня его нет, Джейк. Оно было заперто в моем столе, но когда я собирала свои вещи в понедельник, его уже не было. Должно быть, он пошел искать его и украл за выходные.
— Иисус Христос, Бет, все становится все лучше и лучше! У тебя есть хотя бы копия?
Совсем не детские забавы